Тройной полярный сюжет

Куваев Олег Михайлович

– Собеседник ты, Саша, изумительный. Как эта книга, – парень повернулся к Сашке и показал обложку «Пятизначные математические таблицы», Б. И. Сегал, К. А. Семендяев.

Сашка молчал.

– И это человек, пользующийся прославленным гидрографическим гостеприимством. Бесплатным проездом… к… месту следования. Ты, случаем, не младенца зарезал?

– Нет, – ответил Сашка.

– И всесоюзный розыск на тебя не объявлен? Или ты сам майор Пронин?

– Тоска, – сказал Сашка. – Третьи сутки на одном месте.

Третьи сутки одну и ту же сопку видать. На сколько мы за месяц уплывем?

– Миль двести пройдем. Работа.

– Я понимаю.

– Ты, Саня, плохой человек. Спешишь куда-то. Мозгу точишь. А был бы ты тунеядец. Бродячие тунеядцы, понимаешь, для компании хороши. Анекдот тебе свежий. Пример из собственной жизни. Ужасный случай, который видел своими глазами. От нашей работы обалдеть можно.

– Можно, – согласился Сашка.

Парень глянул на часы, спрыгнул на пол. Посмотрел на спящего, натянул одеяло на его босые ступни, взял с полки мичманку, надел, поправил набекрень и вышел.

Сашка следом за ним поднялся на палубу. Дремотное, как будто никем не управляемое судно двигалось по гладкой воде. С севера, с океана, шли длинные пологие валы.

– Штормит где-то, – сказал парень. – А у нас курорт.

Из-за рубки доносилось бренчание гитары. Сашка обошел рубку. Лицом к заходящему солнцу прямо на палубе сидел бородач в полярной куртке, натянутой на голое тело. Он тихо бренчал на гитаре и пел, мурлыкая для самого себя, для этой тихой минуты жизни.

Увидев Сашку, парень прихлопнул струны ладонью. Приземистый, чернобородый, он напомнил жюль-верновского доктора Сэллинджера.

– Слушай, – сказал парень. – Я тут сидел и про тебя думал. Не переношу три категории людей: бичей, тунеядцев и туристов. Ты кто из трех?

Сашка пожал плечами.

– Для тунеядца ты мрачен, тунеядец всегда ласков, для бича не годишься: бич заливать умеет, а ты молчишь. Турист ты, что ли? Маешься этой дурью?

– Мне на восток надо. И как можно быстрее.

– При закатном солнце и гладком море можно увидеть зеленый луч. Ты его видел? – неожиданно сказал парень.

– Нет.

– И я нет. Вот сижу и жду.

– Не буду мешать…

– Не мешай, – согласился парень. – Тем более что лирика эта бывает два дня в навигацию. И часов через шесть начнется приличный шторм.

– Откуда знаешь?

– По штилю и облакам. Подними взгляд.

Сашка посмотрел вверх. В безоблачно чистом небе, где-то в середине зенита вытянулись три плотных чечевицеобразных облачка.

– Штормовые облака. Радуйся.

– Чему?

– Ты же спешишь? Побежим на отстой. И именно в Тикси.

Сашка стоял у поручней. Начинал задувать легкий ветер. Ветер доносил из-за надстройки тихое бренчание гитары.

Вскидываясь на волнах, гидрографическое судно спешило к востоку, Волка еще не

была злой, но ветер уже срывал водяную пиль с верхушек, бросал ее на палубу и завывал в снастях и надстройке. Ребята в штормовках мотались по палубе, убирали разбросанное оборудование, вещи.

Сашка Ивакин прилепился к поручням. Лицо его было мокрым.

Сзади возник бородач все в той же полярной куртке на голом теле. Куртка и тело блестели как лакированные.

– Пойдем, поможешь! – крикнул он.

За надстройкой было сравнительно тихо. С десяток бочек, обмотанных тросом, шевелились как живые.

– Не могу трос затянуть, – выдохнул бородач.

– Закрутить надо ломиком, – быстро предложил Сашка.

– Закрутишь его…

– Тащи ломик, – приказал Сашка. Толстенный трос не хотел закручиваться в петлю. Сашка налег, трос еле-еле подался. Сашка закусил губу и провернул лом один раз, второй. Бочки мертво стянулись.

– Силен! – одобрительно выкрикнул бородач.

– Давай доски. Расклинить надо.

Сашка забрался на бочки и обухом топора стал вбивать куски досок между бочками.

Волна вздыбила палубу, Сашка затанцевал на бочках, но удержал равновесие. Осмотрелся, спрыгнул на палубу, мокрый и счастливый.

– Порядок! – удовлетворенно крикнул парень. – Теперь в трюм, там надо кое-что закрепить.

…Оживленные, мокрые, ребята сидели в крохотной кают-компании вокруг пляшущего стола. Бородач со смехом рассказывал:

– Я говорю: Саша, не налегай. Судно у нас хлипкое. А он…

Сашка усмехнулся.

Сверху пробарабанил по ступенькам парень в зюйдвестке.

– Да-ает! Хлебнем в эту ночку!

– Льдов бы не нагнало. Напоремся в темноте и…

– Прибегает тот пассажир и спрашивает: «Господин капитан. Сколько до ближайшей суши?» – «Две мили», – хрипит капитан. «Направо или налево, господин капитан?» – «Вниз», – хрипит капитан.

Судно моталось на волнах, вскидывалось вверх, зарывалось носом. Низкие рваные тучи висели над самым морем, и совсем низко прорезал эту сумятицу желтый холодный солнечный луч.

Обтрепанное штормом, судно стояло на рейде. Поручни были сорваны, мачта антенны согнулась, и обрывок антенного тросика с гирляндой изоляторов неряшливо свисал с нее. С судна спустили шлюпку.

Они пристали к низкому галечному берегу.

Сашка выпрыгнул первым, вытащил нос шлюпки. Курчавый юнец с завистью посмотрел на Сашкину фигуру и вдруг спросил:

– Вы спортом не занимались?

– Было дело. Горные лыжи.

– И разряд?

– Мастер. Просто мастер. До заслуженного не дотянул.

– Цыц, Витек, – оборвал его Борода. – Вот представь себе, что из этого сопляка лет через пять будет гидрограф, – обратился он к Сашке. – Отказываешься верить рассудку.

Сашка улыбнулся.