Тройной полярный сюжет
Шрифт:
Сашка бросил ружье. Из-за ворота кухлянки вынул пачку папирос.
Они сидел и курили.
– Захвати. – Сашка кивнул на кучу веток. – Ольга просила.
– О-о-ль-га просила, – бездумно пропел Помьяе.
– Чему радуешься?
– Зима скоро. Придем на Гусиное озеро, возьмем нарты. Ух! Сто километров сюда, сто туда. Олени бегут… Зимой хорошо.
Тяжелый небосвод окутан ранней мглою,
Укутана река под снеговой покров,
И гонит буйный вихрь, не знающий покоя,
Пыль снежную вдоль смутных берегов…
– А кто написал,
– Иди в ярангу. Я подежурю.
– Ага, – согласился Помьяе. – Стадо там… Я бегал, кругом след смотрел. Волка не видно. Двух зайцев спугнул.
– Иди!
– Беги! – поправил Помьяе. – Пастух не ходит. Он бегает. Сапсегай где?
– В тундру ушел. Травки какие-то собирает.
– Со-бирает тра-ав-ку, – пропел Помьяе. – Стадо там.
Он легко поднялся, взял палку и снова в бездумном беге поплыл над тундрой. Сашка вылез наверх.
– Ивняк возьми! – крикнул он.
Помьяе описал кривую и подбежал к веткам. Сашка вскинул двустволку на плечо и пошел по кочкам, тяжкий человек в кухлянке. Поземка тут же заметала следы. Сашка оглянулся. Исчез овраг, исчезла фигура Помьяе, и Сашка встряхнулся и побежал. Бег получался тяжелый, мешали кочки. Но Сашка бежал и бежал, пока не вынырнула впереди темная масса оленьего стада. И тут Сашка перешел на шаг, дернул шнурок кухлянки, потом снял шапку, привязал ее к поясу. Снял очки. И стал сразу коричневым человек в меховой одежде неопределенной национальности.
– Он прячется от меня, – говорила Лена. – Наверное, ему плохо совсем, и он прячется. Он всегда был сильный и… глупый. Теперь-то я это знаю.
– Не знаю, – сказал Никодимыч. – Он же не пишет.
– Иногда я думаю, что вы в заговоре с ним. И все о нем знаете.
– Как в кино? – спросил Никодимыч.
– Давайте я вам свитер свяжу, – предложила Лена. – Я, Никодимыч, вязать научилась.
– Свяжи, – согласился Никодимыч.
…Лена шла по тихой улице, где жил Никодимыч. Деревья стояли по-осеннему голые. Осенний луч солнца пробивался из-за туч на тихую улицу. На детской площадке неторопливый ребенок тихо возился с мокрым песком.
– Давай поиграем вместе. – Лена села на корточки.
– Хорошо, – покорно ответил ребенок и поднял на Лену внимательные большие глаза.
АНЮТКА
– Уже два дня не играли, – сказала Анютка. – Дядя Саша! А то я всем расскажу.
– Неужели два дня? Халтурим, выходит, Анютка?
– Нести?
– Тащи!
Анютка убежала. В меховом зимнем комбинезончике, крохотных торбасах она была ладной девчонкой. Из-под капюшона-торчали косички и быстрые, как у мышонка, глаза.
Анютка появилась с шарфом в руках.
– Запоминай! – звонко скомандовала она. Сашка протер очки. Огляделся кругом. Над голой стенкой лиственниц низко висело желтое холодное солнце. Упакованные грузовые нарты стояли кругом. Из нарт торчали шесты, шкуры, кухонная утварь.
– Завязывать? – нетерпеливо спросила Анютка. Сашка снял очки, протянул их Анютке. Она крепко завязала ему глаза.
– Ну!– глухо сказал Сашка.
– Возьми в маминой нарте чайник, набей его снегом, потом в нарте дедушки возьми топор и сходи к сухой лиственнице, сруби на дрова, потом… потом…
– Потом скажешь, – остановил ее Сашка.
Он встал, подумал немного и прямиком направился к парте, из которой торчала посуда. Ощупал ремень и развязал его. Поставил у ноги чайник. Завязал.
– Собьешься, собьешься, – прыгала на месте Анютка.
С топором в руке Сашка пошел от стойбища, Анютка, закусив губу, наблюдала за ним. Сухая лиственница торчала справа и впереди. Сашка прошел мимо. Остановился. Взглядом «пощупал» солнце. Лицо его было мокрым от напряжения.
– А вот ми-мо, а вот ми-мо… – пела Анютка.
– Помолчи! – резко сказал Сашка. Он поводил ладонью перед собой, задержал ладонь напротив солнца и прямо направился к лиственнице. Ощупал руками ствол. И перехватил топор для удара.
– Хек! Хек! – послышался из-за холмика голос Помьяе.
Сашка сдернул с лица шарф, Анютка бежала к нему с очками.
– Молчок, Анютка, молчок.
Анютка согласно покивала. Глаза ее хитро блестели. На холмик вылетели олени. Помьяе, бог тундры, сидел, развалившись в нарте.
– Саша, этти! [4] – крикнул он, улыбнулся во всю ширь лица.
4
Этти – здравствуй (чукот.).
– И, этти [5] , Помьяе.
– Совсем скоро чукча будешь, – одобрительно сказал Помьяе.
– Да, – согласился Сашка. – Неплохой вариант. Сейчас нарублю дровишек, сварю мясо и пойду в стадо, сменю Сапсегая.
Круглая луна висела над чахлым лесостоем. Сашка, неловко ступая, на снегоступах обходил стадо. Он был в узких меховых брюках, коротко подпоясанной кухлянке, на поясе болтался нож. Ночь была очень светлой.
Стадо сгрудилось массой, над ним поднимался пар.
5
И, этти – ответное приветствие (чукот.).
– И когда волна раз-да-вит в трюме крепкие бочон-ки, всех наверх засвищет боц-ман: к нам идет де-е-вятый ва-ал… – напевал Сашка.
Мягко скрипел снег под снегоступами. Сашка остановился. Закурил, поднял глаза. Огромные колючие звезды висели на небе.
– Чудеса, – подивился Сашка. – Как есть чудеса. И тут же стадо тревожно заволновалось, взорвалось и текучей черной лавиной ринулось между деревьями. Снег был очень глубоким, олени грудью вспахивали его и текли и текли мимо Сашки.
– У-уй! – заорал Сашка.