Тросовый талреп
Шрифт:
— Ты не хочешь сходить куда-нибудь пообедать? — спросил я.
— Нет, — сказала она. — Но все равно спасибо. Я побуду с детишками.
Я снял трубку телефона, позвонил Просперу и договорился пообедать с ним в гостинице «Дэнмерри». И я оставил Фиону хозяйничать за столом, в компании салливановских детишек, с жадностью пожирающих кукурузную кашу, а сам направился в лощеный, сверкающий мир шотландского праздника.
Глава 15
В тот же вечер в семь часов я провел «Зеленого дельфина» мимо серого волнореза замка Дэнмерри, направил его по ветру и подцепил причальный
От цветников исходил запах герани и вербены. В воздухе кружилась мошкара, но в количестве недостаточном для того, чтобы испытывать раздражение. Проспер сидел за столиком на балконе с Лизбет Вандекаа, рядом стояло ведерко со льдом. Он налил мне бокал «Крэга». Лизбет улыбнулась своими зубками фарфоровой белизны и глазками фарфоровой голубизны.
— Господи, — сказал Проспер, — у тебя же было время!
И многозначительно посмотрел мне на ноги. Я вытянул свои ноги в черных кожаных мокасинах фирмы «Себаго» и сказал:
— Это не сандалии.
— И все же, — сказал Проспер.
Мы оба засмеялись. Мои пальцы все еще побаливали там, где на них наступил тяжелым сапогом Дональд Стюарт. Я резко оборвал свой смех, потому что это выглядело неуважительно по отношению к Лизбет. Ведь она смеялась вместе с нами, не понимая, в чем дело.
— Проклятая неделя все-таки, — сказал Проспер. — Сначала Эван. Потом этот парень, которого вытащили с затонувшего траулера. Я слыхал, что ты тоже в этом участвовал.
Я пожал плечами.
— Лизбет! — произнес чей-то голос позади меня.
Это был Дэвид Лундгрен, краснощекий и круглолицый, в спортивном костюме и в туфлях для бега. Вокруг его шеи висело полотенце. Мужчина, который был с Лундгреном, выглядел как один из его крутых парней, хотя и без усов. Этакое крупное, покрасневшее на солнце лицо и коротко постриженные светлые волосы. Он выглядел мощным и хорошо сложенным, и голова его уходила прямо в плечи, без намека на шею.
Серые глазки Лундгрена посверкивали, его лоснящаяся челюсть выступила вперед.
— Мистер Дюплесси, мистер Фрэзер! Я смотрю, вы прервали тренировки к «Трем Бонам»!
— Чистейший фруктовый сок. — Проспер выгнул невинными дугами тонкие брови на кофейного цвета лбу. — Попробуйте рюмочку.
— Спасибо, но мы с Куртом бегаем, — сказал Лундгрен, а блондин без улыбки кивнул, наблюдая за нами. — Относимся к тренировкам серьезно. Курт держит себя в форме, не так ли, Курт?
Блондин снова кивнул. У меня было ощущение, что я его где-то уже видел.
— О, между прочим, — продолжал Лундгрен, — очень печально было услышать об Эване.
Он произнес это как-то по-светски, словно поддерживая вежливый разговор. Я сказал, что да, печально. А потом добавил:
— Мне хотелось бы принять ваше приглашение и побывать в каменоломне как-нибудь на днях.
— В самом деле? — спросил Лундгрен. — Я и не думал, что люди из Кинлочбиэга так энергичны. — Он позволил своим холодно-каменным глазам задержаться на мне. — Лизбет, ты сможешь это организовать?
Он улыбнулся, а потом повел Курта дальше по террасе, туда, где за кружками легкого пива сидел полный стол сурового вида молодых
Из-за тучи выглянуло солнце. От компании Лундгрена долетел внезапный взрыв смеха, похожий на пронзительный лай стаи собак. Я мельком оглянулся на них.
И замер от изумления.
Курт сидел спиной к солнцу. Его волосы были настолько тонкими и редкими, что череп розово просвечивал сквозь блондинистую стерню. И я вспомнил, где я его видел раньше.
Он был тем самым человеком в лодке вместе с Дональдом Стюартом в день, когда тот столкнул Эвана в рыбий садок.
За обедом мы выпили еще одну бутылку шампанского, поели омаров и поболтали о плавании под парусом и о жизни на Карибском море. В течение часа-другого это было почти похоже на беспечный, ленивый отдых. Я так и сказал. Лизбет нахмурилась.
— Я не могу понять, почему Проспер приезжает сюда на лето. Куда лучше отдыхать на Мартинике или на Лазурном берегу.
— Здесь безлюдно, — сказал Проспер. — И никаких тебе ураганов. А в придачу есть возможность затащить свою задницу на какие-нибудь холмы и посоревноваться на яхте с моим старым приятелем Гарри.
— И погоняться за оленями? — добавила Лизбет.
— Это я уступаю Дэвиду и его мускулистым дружкам, — с ухмылкой сказал Проспер. — Имей в виду, это отличное занятие. Ты когда-нибудь видела оленя-самца в период гона? Смерть или слава. Подстрели его — и он даже не заметит. Вроде тебя, когда ты взбираешься на гору. — Он покачал головой. — Женщина-муха. Ты — великолепное создание, вроде радуги. — Она стукнула его кулаком по руке, да так и оставила там свою ладонь. — Или вот Гарри у Хорнгэйта. Ты так шел сквозь этот узкий туннель, что должен был стать покойником. Но ты просто этого не заметил.
По садовой дорожке мы не спеша пробирались обратно к причалу. Поднялся легкий ветерок, стучавший фалами о мачты скрытых туманом судов.
— Выпьем? — спросил Проспер.
— Хочу лечь пораньше, — сказал я.
— Увидимся завтра, в каменоломне, — сказала Лизбет. — В любое удобное вам время.
Ее зубы сверкали в лунном свете.
— А потом ко мне домой, — сказал Проспер. — Там всего пять миль.
Я дошел до «Дельфина», аккуратно пристроил обеденный пиджак на вешалку в шкафу. Потом я натянул на себя синюю матросскую фуфайку, черные джинсы и, извиваясь, влез в резиновую шкуру костюма для ныряния. Я запихнул в водонепроницаемый мешочек пару туфель на резиновой подошве и нож, после чего выключил свет. И тихонько выбрался обратно в кокпит.
На мачтах судов, столпившихся в гавани, горели якорные огни, отражаясь в легкой зыби. Кое-где в каютах зажигались лампы, притененные занавесками. Обрывки мелодии Бетховена плыли над водой с яхты Проспера. Он называл это «соблазняющей музыкой». Я отправился на корму «Дельфина», спустился по купальной лесенке и погрузился в черную воду.
Костюм для ныряния держал меня на плаву. Я осторожно поплыл к берегу. Позади остался черный корпус «Астероида». Водоросли щеткой прошлись по моим голеням. А потом я выбрался из воды там, где стена парка отрезала перешеек от полуострова. На меня тотчас накинулась мошкара. Я вытащил из мешочка, прикрепленного к поясу, бутылочку репеллента «Джунгли» и намочил им волосы — пот сам разнесет это снадобье по моему лицу. Потом я с трудом выбрался из резиновой шкуры, обул свои туфли на мягкой подошве и начал продвигаться вдоль стены.