Тросовый талреп
Шрифт:
— Да, — сказал он.
— И кто это был?
— Вот это-то мы и пытались выяснить.
— А почему же ты мне не сказал?
Он тяжело уселся на тумбу для швартовки.
— Не мое это было дело, — сказал он. — Это было дело Эвана. — Он прошелся взглядом по черному шраму и выпятил подбородок. — И потом... ну, я же тебя не знал.
Я боролся с побуждением хорошенько его встряхнуть.
— Рассказать тебе, что произошло? — спросил я. — Кто-то пытался вас протаранить. И вы делали обходной маневр. — И снова мне вспомнился внезапный подъем мощной волны поперек других волн,
— Точно, — согласился Гектор.
— Кто? — повторил я.
— Не знаю, — сказал Гектор.
— Какое-нибудь рыболовное судно? — спросил я. — Что ты видел? Скажи, Бога ради!
— Туман стоял такой... Вам-то рассказывать не надо. Там не было никаких огней. Я видел его борт. Чертовски здоровенная железная плита — вот и все. Черное железо.
— А Джимми Салливану не так повезло, как вам?
Гектор пожал плечами:
— Это и Эван говорил.
— И Джимми тоже вышел в море посмотреть? Для Морского контроля, да?
— Да.
— Так почему же этот... кто бы он ни был, пытался протаранить вас?
— Эван знал. Но он считал, что мне этого знать не нужно. Он ничего не объяснил мне, чтобы никто не смог причинить мне никаких бед из-за того, что я знаю то, чего не должен знать. Уж таким он был.
— А что же тогда насчет Джимми Салливана? — спросил я.
— Джимми — другое дело. У Джимми было собственное судно, и он вел свои собственные дела. Время от времени он, бывало, рассказывал Эвану разные вещи. — Гектор с трудом встал. — Я пойду. Ты еще долго здесь пробудешь?
— Так долго, как понадобится, — сказал я.
— Ну пока, — попрощался Гектор.
Он повернулся и заковылял прочь.
В доме было темно и пусто. Только на кухне горел свет и слышался шепот голосов. Проходя мимо окна, я увидел Фиону, Морэг Салливан и троих незнакомых мне люден. Детишки Морэг были уже в постели. Посередине стола стояла бутылка виски. В этом желтом свете их лица выглядели теплыми, но напряженными, словно все они должны были непрестанно напоминать себе, что Эван никогда не вернётся с причала. Они выглядели как люди, которые знают друг друга достаточно долгое время. Я не стал им мешать.
Стараясь не шуметь, я прошел через холл на половину Эвана, в обшитую темным деревом комнату, которую он называл своим кабинетом. На полу валялись какие-то конверты, большинство из них не были распечатаны — его беспорядочная система хранения документов. На столике-бюро с поднимающейся крышкой бумаги лежали грудами.
Изучение бумаг — существенная часть моих занятий. Я включил свет и занялся просмотром, откладывая прочитанные на свободный кусок пола. Здесь были счета, письма от кредиторов, угрозы от управляющего банком, рассерженные письма о случаях загрязнения моря в организации по охране окружающей среды и от них формуляры для переписи морских птиц... Здесь также нашлась пара страховых полисов на крупные суммы, открытых в пользу Фионы и припрятанных между книгой «Морские птицы» Фишера и Локли и каталогом 1964 года фирмы братьев Бэрри и Рудда, торговцев вином.
Я
— Что ты здесь ищешь? — спросила она.
— Сам не знаю, — сказал я.
— Не играй со мной в прятки.
Ее голос был слабым и измученным.
— Тот, кто протаранил Джимми Салливана, пытался протаранить и Эвана.
— А потом взорвал его. Мы жили в одном доме, и я помогала ему с этим Морским контролем. И не однажды, стоило мне только намекнуть, что его деятельность может привести его к чему-то, вроде этого... — Она говорила, как пьяная, но я знал, чго она всего лишь устала. Она прислонилась головой к дверному косяку и сказала: — Ты хороший парень, Фрэзер. Очень хороший парень. Я иду спать.
Я прислушивался к ее шагам, удаляющимся вверх, по лестнице, с медленным, усталым шарканьем. Потом я пошел в спальню Эвана. Она была холодной и пустой, как будто он почти ею не пользовался. Там стояла узкая железная кровать и висела полка с книгами по орнитологии. Теперь я уже и сам устал. И я почему-то не был удивлен, не найдя ничего в кабинете. «В постель», — подумал я.
Я поднялся в свою комнату и лег. Мои мысли начали смешаться по направлению к снам. Снам о тумане. Внезапно эта противотуманная сирена снова проревела в моей голове. Я открыл глаза и уставился в потолок на отражение лунного света. Я лежал бесчувственный, как доска. В ломе: стояла мертвая тишина. Слишком уж мертвая: мне не хватало поскрипывания снастей, плеска волн. Мои часы показывали два часа. Скоро начнет светать. Здесь я все равно не усну. Мне было бы легче уснуть на яхте...
На яхте.
Я спустил ноги на пол, натянул фуфайку и тихонько сошел вниз, в холл. «Не будь глупым», — говорил я себе, осторожно ступая по гравию подъездной дорожки. Адвокаты не должны гоняться за своей интуицией в два часа ночи. Но в рододендронах я перешел на бег, спустился к причалу и сел в гребную шлюпку. Луна ослепительно сияла в серебристом небе, когда я пересекал мелководье у причала. Морская форель вылетала из воды и со всплеском падала обратно. Я быстро взобрался на борт «Флоры», отыскал в рулевой рубке фонарь и осветил им беспорядочно заваленные полки и шкафчики. «Смехотворно, — сказал адвокат. — Интуиция — это хитроумное определение для дерьма собачьего».
В рулевой рубке ничего не нашлось. Я прогромыхал по ступенькам сходного трапа. Эван пользовался каютой по правому борту. Там лежал на койке скомканный спальный мешок и с крючка на переборке свешивалась пара джинсов. А на подвесной полке под койкой теснились книги.
Возле парафиновой лампы лежала зажигалка Эвана. Я зажег лампу и принялся методически снимать с полки книги, тщательно их пролистывая. Письма, лежащие меж страниц «Зеленого моря» Готфрида Вебера, я уже видел, но на всякий случай еще раз просмотрел. Там не было ничего нового.