Тропа Исполинов
Шрифт:
– Что с тобой? Пиро!
Пиро раньше никогда не плакал. Тинчу даже показалось, что сейчас начнется один из его обычных номеров.
– Со мной всё в порядке, - наконец, отозвался Пиро.
– Что-нибудь с дедушкой?
– С дедушкой...
– и Пиро согнулся ещё сильнее. Тинч протянул ему флягу:
– Выпей.
– Нашего дома больше нет, Тинчи. И никого из наших тоже нет. В живых... нет. Меня самого чуть не убили.
Тинч слушал, не перебивая.
– Били палками и ногами. Это твои, Тинчи. Тагры. Или тагркоссцы. Поверь, мы не делали ничего
– Кто это был? Это были солдаты?
– И солдаты тоже. И с ними... они называют себя "Стадом Господним". Или "отрядом народной обороны"... Ведь у нас в городе теперь свобода, Тинчи! На рынке объявили, и на соборной площади. Это значит - делай, что хочешь, и ничего за это не будет! Да, Тинчи, я сейчас совсем-совсем свободный! Хочешь - беги, а хочешь - ложись помирай...
– Если бы это со мной...
– начал было Тинч и осёкся.
– Ведь у тебя нож... Может, что-то можно было сделать...
– Довольно крови, - и Пиро, всхлипнув, коротко сказал что-то поэлтэннски.
– Что?
– Знаешь, Тинчи... Мы, конечно, может быть, и черномазые, и лягушек сырьём глотаем, и Богу-Зверю поклоняемся и с деревьев недавно слезли, но, знаешь... У нас говорят иногда: горе не требует нового горя.
– Пиро, - спросил Тинч, - а почему вы не уехали раньше? Ведь, наверное, ходили какие-то слухи...
– Нашу телегу и лошадь мы отдали чаттарцам. Позавчера в Коугчаре убивали чаттарцев. Вчера, когда убивали нас, у нас уже не было ни телеги, ни лошади.
– Чаттарцев?
– Чаттарцев!
– воскликнул Пиро.
– Дома надо сидеть, а не по заработкам шататься!
– А... Айхо?
– Да чтоб ты пропал в своем Бугдене! Она потом каждый день приходила. Она ждала тебя... А теперь в твоём доме живут келлангийские офицеры! Знают, что в доме Даурадеса их никто пальцем не тронет!
– Что случилось с Айхо?
– Она не пострадала, не бойся... Её мать увезла, и других детей тоже. Я как узнал, что собирается толпа бить чаттарцев, выпросил у отца телегу, взял денег - из тех, что присылал капитан Маркон, и отдал им. Они погрузились наскоро, даже дверь не заперли, и дядя Мвен отвёз их в горы. Где они сейчас - я не знаю... Те, твои, вначале разгромили чаттарское кладбище...
Тинч как наяву увидел высокую белую стену и маленький холмик с каменным домикомульем на вершине. На верхней плите с выбитой надписью они с отцом столько раз рассыпали свежие степные цветы...
– ...потом стали поджигать дома. Подпирали дверь снаружи и поджигали. У кого на окнах были решётки, сгорели сразу. Кто выскакивал из окон - били камнями... Мало кому, говорят, удалось уйти в горы... Видно, это Бог посылает нам такое испытание. Если человек ни за что убивает человека...
– Куда же ты пойдешь?
– спросил Тинч.
– Тебе нельзя возвращаться в город.
– Куда угодно. Хоть и "к себе в Элт-Энно". Как твои этого... хотят.
– До Элт-Энно далеко... Может, попробовать найти дядю Мвена?
– Его убили вчера вечером, когда он вернулся в город. Он ничего не успел мне рассказать.
Тинч опустил руку в костер, подхватил на ладонь уголек и быстро сжал пальцы. Слезы брызнули из глаз. Он отбросил уголек и, потирая ладонь, предложил:
– Я, кажется, знаю дом, где тебя примут как друга.
Он стал объяснять, как пройти к дому у дороги, где жила семья Таппи. Пиро слушал и как будто не слышал. Наконец, он улыбнулся, вытер рукавом глаза и спросил:
– Как сапоги-то?
– Хожу. Маловаты, правда, стали.
– Вернусь, сошью тебе новые. Да, вот что. Ты идешь туда. Возьми нож.
Тинч спрятал руки за спину.
– Нет, Пиро. Я домой иду.
– В твоем доме живет генерал Хорбен!
Тинч выкатил из-за спины ковригу:
– Дели!
Отточенное лезвие рассекло хлеб пополам. Внутри что-то негромко звякнуло.
Из-под ножа на расстеленную куртку покатилась пуля.
3
"Великий День, я лишь хочу умолить Небо помочь людям.
Во мне слишком мало сил, чтобы разрушать деяния зла.
Дай мне силу хотя бы десяти человек, и я сокрушу стены, что понастроили вокруг себя люди.
Великий День!.."
Холод пробирался по затёкшим коленям. Хлюпала в скалах вода. С потемневшего неба слетали редкие снежинки.
"Оборони слабых от гнева сильных. Будь им заступником и подмогой. Заставь опуститься руку, меч поднявшую, дабы промышляли существование мечом не по прихоти. Освети их души, Великий День!
Я - не Велик... И мне далеко до величия тех, кто знает и может. Позади у меня слишком мало лет и опыта. Я не знаю, к кому мне идти и что делать, и я бессилен на земле своей.
Как жить дальше?"
Где-то там, за пеленой небес должны быть Великие Звезды. Солнце - лишь одна из них, знал он. Надо обратиться к ним, ко всем звёздам сразу, даже если их не видать на дневном небосклоне.
Они помогут, они должны всё знать, они не могут не знать, когда придёт...
"...Великий День! Я не ведаю, что такое трусость и не боюсь смерти. Но хуже пыток и смерти для меня страдания людей, которым я не могу помочь.
Будь мне другом и советчиком, Великий День! Земля мечется в бреду. Тебе ли оставаться равнодушным!
Да будешь Ты!"
Прошептав эти, последние, необходимые слова, Тинч резко выбросил вверх ладони с растопыренными пальцами - посылая ввысь всё то, остальное, что нельзя сказать языком.
Искры и молнии полетели с его ладоней, и небо на миг осветилось, и удар грома пронесся над берегом. По крайней мере, Тинч был уверен, что это именно так. Его тело пронизала дрожь, и тепло-тепло стало на сердце.