Тролльхеттен
Шрифт:
Окруженный со всех сторон бетонными коробами домов, двор этот как две капли воды напоминал Владу собственный. Даже горная цепь мусора у баков была примерно той же высоты.
— А что, и у вас не вывозят? — спросил Влад.
— Что? А, да, не вывозят, — ответил Приходских. — Да теперь в городе вообще черте-то творится! Ну не суть, тут вещи дотащить надо. У меня тетка переезжает, надо бы мебель хоть частично погрузить.
— Это здесь что ли? — спросил Владислав, тыкая пальцем в давешний грузовик, что устало пофыркивая примостился перед третьим
— О! — выдал восклицание бывший сталкер, — уже подъехали. Ну, нам же проще будет.
У деревянного, крашенного жизнерадостной синей краской борта, Степана ждала низенькая, сморщенная до невозможности старушка, которая смотрела на подходящих строго и с некоторым раздражением. По долгу службы много общаясь с людьми, Сергеев сразу понял, что она сейчас скажет. И вправду, блеснув двумя стальными коронками в глубине рта, бабка сварливо высказалась:
— Долго бегал! — потом взгляд ее переместился на Влада, и она добавила. — Этот что ли помощник? Больно хилый.
— Покидаете наш город? — спросил Влад, не реагируя на «хилого».
— Покидаю, — ответствовала бабка, — в некотором роде. Да вы не стойте, там еще осталось.
В этот момент дверь подъезда с грохотом отворилась, и из темной его пасти появились двое, волочащие массивный, почерневший от времени, комод. Один из его ящиков наполовину выдвинулся, из-за этого сей предмет мебели стал похож на исполинскую собачью морду с устало высунутым языком. Причудливо изогнутые дверцы комода только дополняли сходство. А потом Сергеев увидел, кто тащит этот антиквариат, и удивился — потому что тащили его, отчаянно напрягаясь, те давешние ханурики, Степановы собутыльники.
«А с виду не скажешь, что могут такое утащить, алкаши заморенные». — Подумал Влад.
Но и для Степана эти двое стали самой настоящей неожиданностью.
— И вы здесь? — воскликнул он удивленно, вложив в это высказывание столько эмоций, что стал на мгновение похожим на актера в драматической роли.
Ханурики, отдуваясь, приземлили комод на землю (ощутимо задев одной из его ножек за бетонную ступеньку, отчего она, ножка, опасно скрипнула), и один снисходительно крикнул Степану:
— Мы! Ты иди, иди, не стой столбом.
Были они абсолютно трезвыми, как, кстати, и сам Степан. Влад попытался вспомнить: не этих ли ударников наемного труда он видел вчера в невменяемом состоянии у палатки со спиртным, но так и не пришел к какому-то мнению — могли быть они, а могли и не они, эта алкогольная братия вся на одно лицо.
Приходских затопал в темное нутро подъезда, озадаченно озираясь на принявшихся грузить шкаф собутыльников. Кажется, он ничего не понимал.
— И когда она их позвать успела? — сказал он Владу, поднимающемуся позади по обшарпанным бетонным ступенькам. В подъезде было пыльно, темно и пахло кошачьими экскрементами.
— Куда старушка-то едет? — спросил Сергеев.
— А, не знаю, — ответил сталкер, — не
— Разве такое бывает? Ты же ее родственник и не знаешь, куда она едет?
— Ага, родственник, — осклабился Степан, — и, причем, единственный. И мне! — с громогласным пафосом воскликнул он. — Единственной родной душе не сказала!
В крохотной однокомнатной квартирке подняли расшатанный столик с резными ножками — единственный оставшийся предмет обстановки — и поволокли его вниз, то и дело задевая за стены, густо исписанные неандертальским граффити. Подъезд был старый, заслуженный.
У выхода возня с мебелью уже закончилась. С трудом погрузив столик на грузовик, Степан взял у бабки ключи от квартиры и побежал наверх. Влад было дернулся за ним, но раздумал. Старуха обреталась рядом.
— Что ж вы Степану не скажете, куда уезжаете? Он же должен знать… — наконец сказал Сергеев.
— Ничего он не должен, — оборвала его старуха, — а то сдуру еще за мной попрется. А я уже старая, — неожиданно добавила она, — мне теперь один путь — в землю. Вот туда я, считай, и собралась. — После этого несколько претензионного объявление тетка Степана повернулась и неторопливо побрела к кабине грузовика.
На приступке она остановилась, и проговорила с некоторой теплотой:
— Степану скажи, чтоб не волновался. Они знают, куда ехать, — старуха кивнула в сторону снисходительно скалящихся хануриков в кабине (один из них сел за руль, хотя раньше Влад был уверен, что эти двое машины отродясь не имели). — Довезут.
Сергеев хотел, было, хоть что-то сказать, чтобы подождала Степана, пока он спустится вниз, а потом раздумал. В конце концов, проблема здесь была, похоже, сугубо личного характера.
Грузовик взревел двигателем (клапана которого отчаянно стучали), с треском включил передачу и отчалил, производя столько шума, что в окнах соседних домов один за другим появлялись силуэты озадаченных жильцов. Из подъезда выскочил Приходских, все еще с ключами в руке, и ошеломленно проводил взглядом уезжающий грузовик.
— Как это? — тупо спросил он.
— Степан, — сказал Влад, — это конечно не мое дело, но твоя родственница… она на учете не состояла у врачей?
Приходских качнул головой. Сказал:
— Вот оно как обернулось… Знаешь, Влад, — он повернулся к Сергееву, — если какие соображения будут, ты звони. Тебе телефон продиктовать?
Владислав качнул головой, он его помнил.
— Тогда до скорого. Извини, дела есть. Спасибо, что помог. — И Степан поспешно зашагал прочь, в сторону, куда только что уехал грузовик. На полпути он заметил, что все еще сжимает ключи от бабкиной квартиры, и засунул их в карман.
Пожав плечами, Владислав пошел в сторону прямо противоположную. Все происходящее заставляло задуматься, что не только Степанова бабка находится на учете у психиатра. Возможно, что и у ее племянника с головкой проблемы. Все-таки, затянувшийся бытовой алкоголизм…