Тролльхеттен

Болотников Сергей

Поэтому он шел, едва касаясь ногами асфальта, а то, в чем он до сих пор не смог себе признаться, уже вовсю распахнуло крылья и летело над ним и впереди него.

7

В начале августа Владиславу стало казаться, что что-то не так. Что-то изменилось и, похоже, не в очень хорошую сторону. Что? Он конкретно не знал. Но сотни неприятных мелочей, не складываясь в отдельную картину, между тем, давали странное ощущение, похожее на струйку холода между лопатками.

Страх, тревога? Отчего

это все.

Сергеев дописал статью Краеведческому журналу, сопроводил ее гневным письмом главредактору, в котором сказал, что посылает окончательный вариант своего творения, и если он не подойдет, то он, Владислав, порывает с журналом всякие отношения, а главредактор пусть подавится своим гонораром. Отбарабанив следующее послание, Сергеев гневно грохнул энтером и заставил модем набирать номер местного провайдера. С десятой попытки, приобщившись к свету высоких технологий, гневным тычком мыши отправил письмо, которое нехотя начало выливаться на свободу через тонкий гнилой телефонный провод.

На середине оборвалось, и модем погасил две трети своих глаз с резким щелчком. Влад подавил гневное восклицание — настроеньице было не очень, если не сказать хуже. И день вроде был яркий солнечный, и листва вовсю шумела, только вот оставалось ощущение, будто все это как-то запылилось, покрылось тонкой серо-черной тканью.

Фатой. Очень знакомое чувство, он испытал его, когда шел вместе с Дивером на место давешнего побоища. Но тогда это хоть как-то можно было объяснить: был сумрачный день, обшарпанные дома вокруг, общее гнетущее впечатление.

Вздохнув, он стал названивать вновь. Легонько потренькав набором, модем вышел на линию. Раздался протяжный длинный гудок, затем еще один. И еще. Влад недоверчиво хмыкнул. Третий гудок — брат близнец первых двух. С щелчком модем отключился.

«Неправильный номер?» — подумал Сергеев и снова включил дозвон.

Эффект был тот же. Вернее сказать, не было никакого эффекта. Там, на сервере и не собирались отвечать. И самое странное было то, что больше линия не была занята. Хорошо, сервер может зависнуть, но многочисленные его пользователи не перестанут звонить, поняв в то же мгновение неким метафизическим способом бесполезность своих усилий.

Только что он звонил. И линия была занята.

— Да что же это? — спросил Влад у равнодушно помаргивающего монитора.

Полчаса спустя он окончательно понял, что в интернет сегодня не попасть. Провайдер, единственный провайдер на весь город перестал работать.

Накрывалась статья в журнал и статьи в местные газеты. Влад неожиданно почувствовал себя так, словно лишился какой-то конечности — эдакой длинной загребущей руки, которой можно было в один миг дотянуться до любой точки в городе.

Сергеев очень надеялся, что связь рухнула ненадолго. Перспектива достигать пороги редакций на своих двоих его вовсе не радовала. В конце концов, он решил, что проблема требует неотложного решения, и необходимо посетить провайдера лично.

С тем он и покинул свою пыльную, неприбранную квартиру

и вышел в этот солнечный, но почему-то не радующий день. У подъезда ворковали голуби, а скамейка, на которой обретались старые сплетницы, была в этот день совершенно пуста и поблескивала вытертой до глянцевого блеска чужими задницами спинкой. На самой середине полированного дерева четко выделялась вырезанная ножом надпись: «Они уже тут». Влад снова хмыкнул, подумав, что это звучит, как фраза из низкобюджетного фильма ужасов.

— Мы уже здесь… — произнес Владислав в пустоту, а потом озадаченно замолчал.

В голову лезла всякая чушь. Голуби ходили под ногами, нежно ворковали и поглядывали на высокого человека то одним, то другим горящим оранжевым глазом. Чуть в стороне, у давно не вывозившейся помойки птиц собралось великое множество — никем не сгонявшиеся, они таскали всякую разлагающуюся дрянь и пугливо разлетались, когда в их тесный кружок приземлялась потрепанная серая ворона. Владу почему-то пришло в голову, что мусорный бак не вывозили уже больше недели, вон отбросы живописной кучкой лежат вокруг ржавого короба, напоминая средневековые укрепления. А уж запах! То-то во дворе никого нет.

Через узкую арку Владислав вышел на Школьную улицу, а с нее повернул на Стачика и позже — на Верхнемоложскую. Движение было вялое, машин мало, а на каждом углу, напоминая безумной раскраски грибы, выросли тенты уличных кафе. Людей там было много, столиков не хватало, и некоторые принимали пищу стоя, задумчиво глядя вдоль улицы. Выглядело это так, словно весь район одновременно поразил тяжелый случай голода. Кучки автомобилей стояли нос к носу неподалеку — дверцы раскрыты, из нутра, смешиваясь, несется разноплановая музыка. Проехал старенький грузовик, душераздирающе скрежетнул передачей. В кузове было полным-полно древнего барахла. Пятидверный, дубовый навскидку, шкаф выделялся среди него, как Эверест среди остальных Гималаев. Пыль вилась за старой машиной, заставляла щурить глаза.

Когда он был уже неподалеку от Центра, его окликнули. Влад обернулся, зашарил взглядом, пытаясь отыскать среди пестрой толпы позвавшего. Но тот нашел его сам:

— Привет, журналист! — бодро поприветствовал Степан, подходя.

Выглядел он неплохо, если бы не подживающий синяк под глазом.

— Здравствуй, — сказал Влад, а потом, чуть помявшись, добавил: — А тебя что, уже выпустили?

— Выпустили, — произнес Степан, — как есть выпустили, — он осторожно коснулся фингала и добавил: — И печать на прощанье поставили.

Влад сочувственно покивал, не зная, что сказать, но Приходских позвал его по делу:

— Слушай Влад, — быстро сказал он, — тут помощь нужна.

— Моя помощь? Тебе написать что-нибудь?

— Да не! — махнул рукой Приходских, — не твоя, в смысле, не конкретно твоя. Тут любой подойдет. У тебя как со временем?

— Обширно, — сказал Владислав.

— Ну, пошли, там недолго. — И Степан за рукав увлек Сергеева в сторону одного из закрытых дворов.