Тролльхеттен

Болотников Сергей

Со вторым было проще, последний раз Влад посещал флигель месяца три назад, когда просрочил с оплатой услуг и вынужден был, скрипя зубами, заключать новый договор. Значит, за это время контора куда-то переместилась. А номер?

Отгадка пришла быстро, принеся с собой некоторое облегчение: просто фирма переехала на другое ПМЖ, а номер оставила старый.

«И никого не предупредила?» — спросил логик.

— Значит так, — сказал Влад.

«А звонок? Звонок-то не проходил сегодня с утра!»

Где теперь искать исчезнувшего провайдера, Влад не знал. Он вообще не очень понимал, что происходит. Ясно было одно, теперь до редакции надо будет топать

ножками, сжимая в руках кипу бумаг.

Добро пожаловать в прошлый век!

Громкое курлыканье донеслось от окна. Влад поднял голову и увидел с пяток голубей, примостившихся на узком, скользком от помета подоконнике. Птицы дергали головами, разглядывая странного пришельца, не могли, видно, взять в толк, что он тут делает. Судя по всему, людей они здесь увидеть не ожидали.

Сергеев повернулся и зашагал прочь. У двери еще раз оглядел следы от скотча — единственное доказательство, что фирма провайдеров здесь все-таки была! А потом пошел вниз. Голова была тяжелая, и все время почему-то вспоминалась фраза дряхлой Степановой родственницы насчет ухода под землю.

А фирма с работниками и дорогостоящей аппаратурой тоже под землю ушла? Вернее, провалилась…

На выходе он не удержался и, обойдя дом, заглянул на АТС, вдруг и там пусто. Это было очень глупо и веяло паранойей, но он ничего не мог поделать. Но на телефонной станции было людно, в темных закоулках горели лампы дневного света, а в машинном зале, как целая стая сорок, трещали безостановочно реле — станция была старая, обслуживала город с незапамятных времен.

Персонал, по большей части, женский, косился на него заинтересованно, но, разглядев выражение его лица (напряженное и недоверчивое), поспешно спешил покинуть зону его внимания.

Владу ничего не оставалось, как отправиться обратно домой и там попытаться реанимировать старенький черно-белый струйный принтер, которому теперь предстояло много работы.

У одного из кафе, снимающего полуподвальное помещение рядом с обменной кассой, сегодня было совсем тихо. Обычно здесь людно — народ идет обменивать кровно заработанные рубли на валюту и неминуемо наталкивается на нечистых на руку деляг, что снуют в этой толпе, как акулы в косяке трески, и выискивают себе жертву. Предлагая обмен на лучших, чем в кассе условиях. Но эту ловушку знает весь город, и потому на удочку ловятся лишь приезжие, обычно остающиеся с пачкой фальшивых долларов на руках после удачной, вроде бы, сделки.

Впрочем, причина сегодняшнего затишья была ясна — касса закрыта, а на том месте, где ошивались ловцы удачи, сейчас стоял черный лакированный «Сааб 9–5», показавшийся Владу смутно знакомым. Пассажирское окошко машины было приоткрыто, и над ним склонился выглядящий потасканным человек в старом плаще. Он внимательно слушал то, что ему говорили из «Сааба», и временами истово кивал. Сцена была странная — не мудрено, что обменщики побоялись сегодня выйти на точку.

На последней фразе из салона авто внимательный слушатель снова кивнул с видом величайшей муки. Покосил глаза куда-то в сторону и, Влад мог поклясться, пустил скорбную слезу. Зрелище было неприглядным до омерзения. Мотор машины взревел, с визгом покрышек она выехала на улицу и влилась в вялый поток автотранспорта. А Влад отправился дальше в настроении, близком к похоронному. И тревога, необъяснимая тревога давала о себе знать, маячила на горизонте, так и не оформившись во что-то узнаваемое.

Дня через два позвонил Дивер. До этого звонка жизнь текла вяло и была заполнена мелочными назойливыми

делами — отрадой материалиста, который хочет спрятаться от выпавших на голову неприятностей. Статья, книжки, статья, поход за водой и вечерняя ругань в очереди, статья, поход за едой, очередь у прилавка. Упитанные люди со страхом голода в глазах, статья.

Потом звонок телефона, и Дивер на проводе.

— Что? — спросил Влад.

— Да я же хотел позвонить. — Произнес Дивер, — рассказать. Ты готов слушать, в прошлый раз ты как-то неадекватен был.

— Я и сейчас неадекватен. Скажи лучше: это мне одному так кажется, или в городе действительно что-то изменилось?

— Изменилось. — Бесстрастно сказал Дивер, — и не ты один это ощущаешь.

— Тревога, да?

— И она тоже. И люди ведут себя странно. Не замечал ничего такого?

— Замечал, — сказал Влад, ему вдруг стало холодно, может быть виновата открытая форточка, ведь день сегодня выдался пасмурный, совсем, как тогда, когда они шли на площадь.

— Бойня на дискотеке — это первая ласточка. Теперь все только хуже, — он помолчал, а потом спросил резко, — скажи мне, Влад, ты действительно веришь в то, что я обладаю… ммм… некими способностями?

— Не знаю, Михаил, — честно ответил Сергеев, — Наверное, не верил… раньше.

— Раньше все было по-другому, — произнес Дивер, и от этой фразы Владу стало не по себе, ну просто неделя нехороших предчувствий, да и только. — Слушай меня внимательно. Когда мы шли к площади, вокруг была такая мрачная тяжелая атмосфера. Ну просто тоска зеленая! Это влияло на настроение. А после… после того случая перед Дворцом культуры вышло солнце, и все ожили и защебетали?

— Да, это было.

— На площади у меня случилось видение. Одно, Влад, из первых настоящих видений, так что, считая меня шарлатаном, ты был прав процентов на восемьдесят. Я помню, что упал, ударился головой, а потом как бы воспарил и…

— Увидел себя со стороны, — Сказал Сергеев, — да?

— Влад, не смейся. Мне снилось, что я птица, и весь город — и Верхний, и Нижний, со всеми его закоулками — подо мной. — Голос Дивера вдруг утратил обычно свойственные ему низкие интонации, стал почти мечтательным. — Он такой красивый, наш город, никогда не видел его сверху. Полный жизни, полный судеб людей — красивейший из муравейников! Но он был в дымке, такой плотной серо-черной завесе. Это, как дым сотни костров, в котором горит человеческая плоть! Она была плотная, эта завесь. Это была Вуаль — черная вуаль, которая не пропускала солнечный свет. И люди, слышишь, Влад, люди ходили под ней, они чувствовали ее, но не могли увидеть. И с их лиц сходили улыбки, а дети начинали плакать. Они глотали этот дым, понимаешь, глотали, и он исчезал у них внутри, он каким-то образом… усваивался! Слышишь, Влад, это — как невидимый яд!

Сергеев молчал. Откровения «просвященного» Дивера походили на полный бред, но… все бы хорошо, если бы Владислав так ясно не помнил то ощущение навалившейся тоски и черно-белого мира, которые они испытал тогда на площади. Да нынешние предчувствия.

— А еще я видел, — голосом безумного пророка продолжил Севрюк, — как эта дымка сгущается, становится фигурами. Не всегда человеческими, и фигуры эти бродили по улицам, а потом, находя определенных людей, набрасывались на них со спины и намертво вцеплялись в плоть. А эти несчастные — их жертвы, они не видели своих мучителей, только начинали чахнуть день ото дня, а иные, наоборот, преисполнялись злобы и ненависти к своим самым близким людям.