Трогать запрещено
Шрифт:
– Все!
– Юль, блин, – качает головой родитель, но спорить не решается.
Примерно через час, пробравшись сквозь пробки, мы попадаем в больницу. Папа все время на телефоне. Я так понимаю, что он разговаривает с адвокатом Богдана и начальником безопасности фирмы. На мой вопрос, что там удалось узнать, папа ответил коротко:
– Работаем.
В отделении надеваем халаты и бахилы. Я не тороплюсь, а буквально лечу на встречу с Даном. Безумно скучаю и волнуюсь за него. Кажется, еще секунда промедления – и меня взорвет от переизбытка
Отцу снова кто-то звонит.
– Юль, иди, я поговорю и догоню тебя, – кивает и спускается обратно.
Я же иду в уже знакомое отделение. Топаю по длинному коридору и нахожу ту самую медсестру Дашу. Она мне любезно улыбается и провожает до кабинета врача, пожелав удачи. Что? Зачем и почему? Непонятно.
– Здравствуйте, – постучав, ныряю носом за дверь с табличкой “Сурикова А.В”.
– Здравствуйте. Юлия, верно? – здоровается Александр Васильевич в ответ.
Я киваю.
– Присядьте, – приглашает войти.
– Мне бы к Богдану, – виновато улыбаюсь, но, поджав губы, все же прохожу и сажусь напротив него. – Можно его увидеть?
– Тут такое дело… – начинает мужчина. – Юля, я не могу вам разрешить навестить Титова, – выдает мне мужчина.
Кажется, мои глаза от удивления расширяются.
– В смысле? – не поняла я.
– В том самом, – откладывает ручку, которой что-то писал, складывает перед собой руки. – Приехала его мать. Запретила пускать к нему кого-либо. Она кровный родственник – я не могу пойти против ее решения. Вы же…
– Как это? Вообще никого?!
– Никого. Устроила нам тут скандал. Переругалась со всем отделением и медсестрами. Ирина Григорьевна считает, что ее сыну сейчас не нужны лишние переживания. В общем… – он замолкает и тут же спрашивает, – а вы с ней знакомы?
– Не успели, – виновато пожимаю плечами. – Все закрутилось слишком… быстро.
Поправляю выбившуюся прядку волос, пряча ее за ухо. Кажется, что за последние двое-трое суток я уже исчерпала весь лимит паники. А, нет. Она снова поднимается, выползая откуда-то из глубин души. Что значит, я не могу увидеть Титова? Как это я не попаду к Богдану? Он должен знать, что я здесь! Для него это не переживания! Для него это… это…
Зажмуриваюсь, вздыхая. Открываю глаза и вижу, как врач понимающе кивает.
– Я могу с ней поговорить? С его мамой?
– Она сейчас у него в палате. Можете только подождать ее в фойе.
– Хорошо, я поняла. Как его состояние? – решаюсь уточнить.
– К сожалению, и тут не могу вам ничего сказать.
Киваю. И выхожу из кабинета. Снова разбита.
Прохожу к сестринскому посту, усаживаюсь на скамейку. Ждать? Ну хорошо, я еще подожду. Но моего терпения не хватает надолго. Я еложу на скамье, будто у меня шило в одном месте. Может, она там просидит весь день безвылазно?
– Девушки, не подскажете, в какую палату перевели Титова? – спрашиваю, подойдя к стойке сестринского поста.
– Так в триста двадцать пятую.
– Спасибо, –
Искать долго не приходится. Останавливаюсь у нужной палаты. Прислушиваюсь. Ничего не слышно. Стучу пару раз и, готовая уже открыть дверь, берусь за ручку, как она тут же распахивается. Я вздрагиваю.
На пороге стоит женщина, лет… не знаю. Мама Богдана явно очень хорошо выглядит для своих лет. Миниатюрного телосложения, тем не менее выглядит пугающе грозно. Нависает надо мной. Хотя я клянусь, мы одного роста! Умудряется давить авторитетом? Маленькая девочка Юля внутри меня пугливо сжимается в комочек.
– Здравствуйте, я…
Ирина Григорьевна выходит из палаты, тем самым даже не дав мне возможности туда заглянуть. Заставляет отступить на шаг назад и захлопывает дверь. Взмахнув полами накинутого на плечи белого халата, интересуется отнюдь не вежливо:
– Девушка, вы кто?
– Меня зовут Юля. Юля Данилова, я дочь Степана Данилова, лучшего друга Богдана, – представляюсь. Но под строгим и полным неприязни взглядом женщины чувствую себя так, будто на меня ведро помоев вылили. Ничтожной маленькой букашкой перед умудренным опытом коршуном.
Неприятная дама. Да простит меня Богдан…
– Ясно, Юля Данилова. Только другу дочери здесь точно не место, – жестко припечатывает женщина. – К моему сыну абы кто не будет ходить. Его палата – не проходной двор!
– Но я…
– Девочка, ротик свой прикрой, – цыкнула дамочка. – Мой сын отдыхает. Разворачивайся и уходи по-хорошему. Иначе я вызову охрану. Врач разве тебе не объяснил, как обстоят дела? Посещение разрешено только родственникам. Точка.
– Всего пять минут, клянусь! – начинаю упираться.
Если понадобится, готова умолять, но только бы увидеть Богдана. Однако мать Титова совершенно непрошибаема! С небывалой прытью Ирина Григорьевна подхватывает меня под руку и тянет к выходу из отделения.
– Подождите! Да постойте же! – пытаюсь договориться. – Пусть он сам скажет, что не хочет видеть, слышите? Вы не можете решать за дееспособного взрослого мужчину!
– Мой сын, видимо, не совсем в своем уме, раз спутался с малолеткой! – кинула мне перед тем, как хлопнуть дверью перед моим носом, практически вытолкнув на лестницу.
Спутался? Малолетка? Теперь понятно, что за реакция. Такая “невестка” ее не устраивает. А какая устроит? Может, она уже и Илону к нему в палату притащить успела? Блин!
Психанув, бью кулаком по двери. Слышу:
– Никого постороннего не пускать к Титову! – голос Ирины из-за дверей. Видимо, дает наказ медсестрам. Зашибись!
Припадаю к стене, задрав голову вверх. И не подумаю уходить!
Слышу шаги на лестнице и голос отца:
– Юль, а ты чего здесь?
– Там мама Богдана заправляет балом. Выгнала меня и даже не подпустила к нему, – шмыгаю носом. Но не реву. Я сильная. И с этим справлюсь!