Трогать запрещено
Шрифт:
Ровно в восемь часов вечера в дверь моей комнаты в общежитии раздался стук. Я открыла и тут же с порога бросилась на шею любимому отцу. Господи, спасибо, что он есть у меня такой! Спокойный, уравновешенный, сдержанный и непрошибаемый в девяноста девяти процентов случаев из ста.
Однако, как позже оказалось, мое отчисление и молчание Титова попали под тот “исключительный” один процент. И несмотря на видимое спокойствие, папа Степа был на взводе. Это проявлялось в его взглядах, походке и сгорбленных плечах, на которые его бестолковая, не способная выживать в этом мире самостоятельно дочь взвалила
Па, как и я, постоянно поглядывал в телефон и все время с кем-то созванивался. Вышагивал по комнате с предельно серьезным видом, ничего толком мне не объясняя. Надо ли говорить, что на меня это только еще больше нагоняло жути?
На мой вопрос, не пробовал ли он связаться с Богданом, ответил только, что занимается этим вопросом. Все, дальше думай сама, Юля. Лезть с расспросами я не решалась. Родитель и без моей дотошности изрядно нервничал.
В начале десятого, когда все сумки были собраны, папа присел рядом со мной на краешек кровати и оглядел полупустую комнату. Без моих вещей спальня в светло-кремовых тонах выглядела скучно и блекло. Картинка откровенно больно била в сердце. Полтора счастливых года пролетели, как один день. Не думала я, что так быстро расстанусь с этим местом.
– Я буду скучать по этому общежитию, – призналась я.
– Человек любопытное существо, – улыбнулся папа, – быстро ко всему привыкает.
– Спасибо, па. Я бы без тебя сломалась совсем…
– Глупости. Ты у меня сильная, принцесса.
Упирая локти в колени, родитель потирая ладонями лицо, говоря тихо:
– Билеты на самолет я купил, рейс через полтора часа. Вещи доставят транспортной компанией, я обо всем договорился.
– Хорошо. А…
– От Богдана пока никаких новостей. Я делаю все, что в моих силах, Юль.
– Он не мог меня бросить вот так… – шепчу одними губами.
– Не мог, – соглашается па, кивая.
Я подползаю ближе к родителю, обнимая за талию. Прижимаюсь, укладывая голову на плечо. Рядом с папой так спокойно. С ним, как за каменной стеной. Даже дышится по-другому. Я знаю, что мама тоже всегда чувствовала себя так же. А еще знаю, что ей бы не понравилось то, что меня выкинули из балета. Пятнадцать лет стремлений и надежд, разбившихся о пару фотографий. Ужасно.
– Юля, ты точно не хочешь побороться за это место в Академии? – словно прочитав мои мысли, спрашивает па. – Я подключу свои связи, лично поговорю с этой вашей ректорессой. Да и Титов, когда объявится, вряд ли останется в стороне. Этот клуб, эти танцы… – замолкает, – хреново, но не смертельно, – я уже сбилась со счета, в который раз он у меня это спрашивает.
Так же, как и не помню, в который раз, отвечаю:
– Я не хочу туда возвращаться. Она унизила меня. Я для нее просто “одна из многих”. Я-то знаю, что это не так! Это больно, па.
– Юлька, – вздыхает, притягивает к себе за плечи, – маленький мой цыпленок, – чмокает в макушку. – Мы справимся. И с этим справимся.
– Ты не злишься?
– За что?
– За клуб. Мы с Богданом не рассказали, потому что не хотели тебя беспокоить. Я тогда очень сильно сглупила и понимаю, что нынешнее состояние – это отчасти моя вина. Нельзя было соглашаться на ту авантюру. Но я правда не знала…
– Сейчас я сильно злюсь только на одного человека. На ту,
– Ника не хотела ничего плохого, па! Да и Богдан, он здесь совершенно не при чем!
– Еще как при чем! Мало того, что он не смог как следует заткнуть свою бывшую бабу, Юля, так он еще и тебя защитить не смог от ее нападок. Его нос заслужил еще одну встречу с моим кулаком.
– Не вздумай…
– Так, давай, – перебивает, поднимаясь с кровати, – встаем, одеваемся, пора выдвигаться в аэропорт. Такси будет через пять минут.
– Обещай, что не будешь бить Титова! – подскакиваю я следом, хватаясь за куртку.
Телефон в папиной руке начинает дребезжать.
Степан Аркадьевич Данилов мажет взглядом по экрану, я вижу, что номер незнакомый. Кивает мне, говоря:
– Собирайся, – и отвечает на вызов. – Слушаю?
Пока я застегиваю пуховик и разбираюсь с ботинками, папа внимательно слушает собеседника. Громкость динамиков на минимуме, поэтому все, что мне удается понять, это то, что звонит ему мужчина. Когда я уже готова и накидываю на плечо рюкзак, вставая в пороге, па кидает в трубку:
– Понял. Держи меня в курсе, – и появляется в небольшом коридорчике.
Выражение его лица сложно описать словами. Растерянность, непонимание и… это что, страх? Тревога? Неуверенность?
– Что случилось? Кто звонил? С Богданом что-то?!
– Юлька, ты только сразу не накручивай себя и не паникуй…
– Па!
– Его машину нашли в трехстах километрах от города. В противоположном направлении от аэропорта. Титова там нет, а его Ауди полностью сгорела…
Глава 38
Юля
В Москву мы прилетаем в двенадцатом часу ночи. Только шасси касаются взлетно-посадочной полосы, я снимаю с телефона режим “в полете” и делаю сотый за эти часы дозвон Титову. Ответа нет.
Сжимаю ладони в кулаки, сдерживая крик бессилия. Папа накрывает своей рукой мою в молчаливой поддержке. Ему тоже непросто. Он тоже переживает. Я знаю. Мы справимся…
Голова тяжелая от мыслей, но сна ни в одном глазу. Даже при всем моем желании в подобном состоянии я не смогла бы уснуть. Я честно верила, что отчисление – самое страшное, что могло со мной приключиться. Я ошиблась.
Бесследное исчезновение Дана – вот от чего сердце не на месте. Свет клином на Питерской Академии не сошелся. А вот неизвестность пугает. Где он, что с ним, жив ли он? Рой вопросов, и ни на один у меня нет внятного ответа ни от папы, ни от его знакомого следователя, ребята которого и обнаружили машину Титова на загородной трассе. Рабочая версия – угон. Только почему хозяин авто не заявил об этом? Навевает самые безумные и отчаянные версии, не предвещающие ничего хорошего.
Из аэропорта мы сразу же мчим в сторону дома. Папа высаживает меня, задвинув напутственную речь о еде и сне. Просит не делать глупостей и не высовывать нос из дома, после чего уезжает, обещая держать меня в курсе.