Троецарствие
Шрифт:
— Как вы себя чувствуете, дядюшка императора? Почему вы уснули, сидя за столом?
Дун Чэн открыл глаза и, не найдя на столе указа, позабыл о всяких церемониях; руки и ноги у него задрожали.
Ван Цзы-фу продолжал:
— Вы замышляете убийство Цао Цао. Я обязан об этом донести!
— Если вы это сделаете, Ханьский дом прекратит свое существование, — со слезами молвил Дун Чэн.
— Я пошутил, — успокоил его Ван Цзы-фу. — Могу ли я изменить Ханьскому дому? Ведь еще мои предки пользовались его милостями! Я хочу всеми силами помочь вам, брат мой, уничтожить
— Это было бы счастьем для Поднебесной! — с облегчением вздохнул Дун Чэн.
— Давайте все обсудим. Я не пожалею свой род, чтобы послужить ханьскому государю.
Дун Чэн взял кусок белого шелка, написал на нем свое имя и прозвание; Ван Цзы-фу сделал то же и сказал:
— У Цзы-лань — мой большой друг, надо с ним посоветоваться.
— Из придворных чинов только чаншуйский сяо-вэй Чун Цзи да и-лан У Ши — мои близкие друзья. Несомненно, они будут с нами заодно, — произнес Дун Чэн.
И тут, словно на зов, пришли Чун Цзи и У Ши.
— Небо помогает нам! — воскликнул Дун Чэн и попросил Ван Цзы-фу спрятаться за ширмой. Он сам ввел гостей в кабинет и усадил.
Выпив чаю, Чун Цзи спросил:
— Вас не возмущает случай на охоте в Сюйтяне?
— Да, конечно, но что же можно сделать? — ответил Дун Чэн, стараясь казаться равнодушным.
— Я поклялся убить злодея, да некому помочь мне, — признался У Ши.
— Уничтожить злодея на пользу государству — за это и умереть не обидно! — присоединил свой голос Чун Цзи.
— Вы, я слышу, собираетесь убить Цао Цао? Я должен донести! — пригрозил Ван Цзы-фу, выходя из-за ширмы. — И дядюшка императора это подтвердит!
— Преданному слуге императора смерть не страшна! — гневно заявил Чун Цзи. — Если мы умрем, то станем духами-хранителями династии Хань. Это лучше, чем прислуживать государственному преступнику, как это делаете вы!
— Вот как раз по этому делу мы и хотели пригласить вас. Мой друг просто пошутил…
С этими словами Дун Чэн вытащил из рукава указ и показал его Чун Цзи и У Ши. Те безудержно зарыдали. Тогда Дун Чэн попросил их вписать свои имена, а Ван Цзы-фу сказал:
— Погодите, я приведу У Цзы-ланя.
Вскоре он вернулся вместе с У Цзы-ланем, и тот тоже приписал свое имя. После этого они перешли во внутренние покои отдохнуть и выпить вина. Но тут доложили, что Дун Чэна спрашивает силянский тай-шоу Ма Тэн.
— Скажите, что я заболел и не могу принять его.
— Я видел, как он выходил из ворот дворца в парчовом халате с яшмовым поясом! — обиженно воскликнул Ма Тэн. — Зачем он притворяется больным, ведь я не без дела, явился к нему!
Привратник передал эти слова Дун Чэну, тот извинился перед гостями и вышел в приемную к Ма Тэну. После взаимных приветствий они уселись, и Ма Тэн сказал:
— Я был принят государем и теперь возвращаюсь домой. Вот зашел к вам проститься, а вы почему-то отказались меня видеть.
— Я, недостойный, захворал, — пожаловался Дун Чэн, — моя вина перед вами велика.
— По вашему лицу не заметно, что вы больны…
Дун Чэн промолчал. Ма Тэн встал, негодующе встряхнул рукавами халата
— Нет, такие люди не спасут государства! — как бы про себя пробормотал он.
— Каких людей вы имеете в виду? — остановил его Дун Чэн, задетый этими словами.
— Случай на охоте в Сюйтяне наполнил грудь мою гневом! — промолвил Ма Тэн. — И уж если вы, близкий родственник государя, можете проводить время за вином и не думать, как наказать злодея, то где же найти таких людей, которые помогли бы династии в беде и поддержали ее в несчастьях?
— Чэн-сян Цао Цао — великий государственный муж и пользуется доверием императорского двора! Как вы решаетесь на такое дело? — притворился изумленным Дун Чэн.
— Вы все еще считаете злодея Цао Цао благородным человеком! — возмутился Ма Тэн. — Люди, которые цепляются за жизнь и боятся смерти, недостойны решать великие дела!
— Потише, поблизости много глаз и ушей! — прервал его Дун Чэн.
Убедившись в том, что Ма Тэн честный и справедливый человек, Дун Чэн показал ему указ. От волнения волосы зашевелились на голове Ма Тэна, и он до крови закусил губы.
— Когда вы приступите к делу, мои силянские войска помогут вам, — решительно заявил Ма Тэн.
Дун Чэн познакомил его с остальными и попросил вписать свое имя в список. В знак клятвы Дун Чэн смазал кровью уголки рта.
— Все мы должны дать клятву, что скорей умрем, чем изменим нашему союзу! — воскликнул он, обводя взглядом присутствующих. — Если найдется хоть десяток верных людей, великое дело будет доведено до конца! Преданных и справедливых людей немного, а связываться с дурными — значит, причинить себе вред, — закончил Дун Чэн.
Ма Тэн попросил список чиновников и, читая его, вдруг всплеснул руками:
— Но почему же вы не посоветуетесь с ним?
Все захотели узнать, о ком вспомнил Ма Тэн, и он, не торопясь, начал свой рассказ.
Правильно говорится:
Лишь потому, что Дун Чэну вручили суровый указ,Помочь династии Ханьской потомок нашелся тотчас.О ком рассказал Ма Тэн, вы узнаете из следующей главы.
Глава двадцать первая
из которой читатель узнает о том, как Цао Цао отзывался о героях, и о том, как Гуань Юй убил Чэ Чжоу
Здесь находится юйчжоуский правитель Лю Бэй, — сказал Ма Тэн, отвечая на вопрос Дун Чэна, кого тот имеет в виду. — Почему бы вам не обратиться к нему за помощью?
— Он сейчас придерживается Цао Цао и не возьмется за это дело, — неуверенно ответил Дун Чэн.
— На охоте я заметил, как Гуань Юй, стоявший за спиной Лю Бэя, собирался броситься на Цао Цао с мечом, когда тот выехал принимать поздравления, и как Лю Бэй взглядом остановил его, — сказал Ма Тэн. — Он давно бы выступил против Цао Цао, да боится, что у него не хватит сил. Поговорите с ним; я думаю, он согласится.