Троецарствие
Шрифт:
Император одобрил соображения Фу Ваня, тот поклонился и удалился в свои покои. Сын неба прокусил себе палец, кровью написал на шелке указ и попросил императрицу Фу зашить его под шелковую подкладку пояса. Затем он надел парчовый халат, подпоясался яшмовым поясом и повелел позвать Дун Чэна. Когда окончились церемонии, предписанные при встрече с императором, Сянь-ди сказал:
— Прошлой ночью мы говорили с императрицей о наших страданиях в Бахэ и, вспомнив о ваших заслугах, призвали вас, чтобы наградить.
Дун Чэн наклонил голову в знак благодарности. Император проследовал за ним из главного зала в храм предков,
— Откуда происходил наш император Гао-цзу, и как он основал династию? — спросил Сянь-ди.
— Вы изволите шутить, государь! — на лице Дун Чэна выразилось недоумение. — Как же не знать деяний божественного предка? Император Гао-цзу начал свою деятельность смотрителем пристани на реке Сы. Именно там он и поднял свой меч и, убив Белую змею, встал на борьбу за справедливость. Император Гао прошел из конца в конец всю страну, за три года уничтожил Цинь, за пять лет разгромил Чу и стал повелителем Поднебесной, основав династию, которая стоит вечно.
— Вот какими героями были наши великие предки, и как слабы их потомки! — император тяжело вздохнул. — Как тут не горевать?
Указывая на портреты сподвижников Гао-цзу, Сын неба продолжал:
— Это Люский хоу Чжан Лян и Цуаньский хоу Сяо Хэ, не так ли?
— Да, основывая династию, Гао-цзу полагался на силу этих двух мужей.
Император оглянулся — свита была далеко — и шепнул Дун Чэну:
— Вы должны стоять возле меня так же, как эти двое стояли возле Гао-цзу.
— Смею ли я? Мои заслуги столь ничтожны…
— Мы помним, как вы спасли нас в западной столице, и никогда не забудем вашей услуги, — произнес император. — Тогда мы не могли наградить вас, но теперь вы должны надеть наш халат и подпоясаться нашим поясом: это будет означать, что вы всегда находитесь возле нас.
Дун Чэн поклонился. Император снял с себя халат и пояс и отдал Дун Чэну, добавив вполголоса:
— Вернетесь домой — тщательно осмотрите наш дар и выполните нашу волю.
Дун Чэн надел императорский халат и покинул зал. Но сообщники Цао Цао уже успели донести ему, что император беседует с Дун Чэном в галерее знаменитых людей. Цао Цао поспешил во дворец, и в дворцовых воротах Дун Чэн столкнулся с ним. Скрыться было невозможно. Оставалось только уступить дорогу и поклониться.
— Откуда идет императорский дядюшка? — спросил Цао Цао.
— Я удостоился приглашения Сына неба и получил дар — халат и яшмовый пояс.
— А по какому поводу Сын неба решил одарить вас? — поинтересовался Цао Цао.
— Император наградил меня за то, что я спас его особу в западной столице.
— Снимите-ка пояс, я посмотрю.
Дун Чэн помедлил было, но Цао Цао кликнул слуг, и он поспешил снять пояс. Цао Цао долго разглядывал его и затем сказал:
— Да, пояс действительно замечательный… А теперь дайте-ка полюбоваться халатом.
Дун Чэн трепетал в душе, но, не смея противиться, снял халат. Цао Цао взял его в руки и стал внимательно рассматривать против солнца. Покончив с этим, Цао Цао нарядился в халат, подпоясался поясом и спросил приближенных:
— Ну, как, подходит мне эта одежда?
— Великолепно! — хором ответили те.
— Не подарите ли вы этот
— То, что пожаловано милостью Сына неба, я отдавать не смею. Разрешите мне подарить вам что-нибудь другое.
— Почему вы получили подарки? Нет ли тут какого-нибудь заговора?
— Что вы, что вы! Дерзну ли я? — в испуге воскликнул Дун Чэн. — Если хотите, возьмите эти вещи себе.
— Как же я могу отобрать подарок государя? Я просто пошутил.
Цао Цао снял халат и пояс и возвратил их Дун Чэну.
В ту ночь, сидя в своем кабинете, Дун Чэн долго со всех сторон разглядывал халат, но ничего не обнаружил. «Раз Сын неба приказал мне хорошенько осмотреть подарок, значит в нем что-то есть, — рассуждал Дун Чэн. — В чем же дело? Почему я ничего не нахожу?»
Он стал прощупывать пояс. Пластинки из белой яшмы были вырезаны в виде драконов среди цветов. Подкладка из пурпурного шелка была заделана так тщательно, что и здесь ничего не удавалось обнаружить. Сильно озадаченный, Дун Чэн разложил пояс на столе и вновь начал внимательно рассматривать его. Это занятие очень утомило Дун Чэна, он облокотился на стол и слегка вздремнул. В это время нагар от светильника упал на пояс и прожег подкладку пояса. В прогоревшем месте виднелось что-то белое с таинственными кровавыми знаками. Дун Чэн тотчас же ножом вспорол подкладку и извлек оттуда секретный указ императора. Указ гласил:
«Нам известно, что в отношениях между людьми отношения между отцом и сыном стоят на первом месте, а в отношениях между высшими и низшими на главном месте — отношения между государем и подданными. Но злодей Цао Цао ныне захватил власть, обманывает и притесняет своего государя. При помощи приспешников он попрал основы управления, жалует награды и наказывает, не считаясь с нашей волей. Дни и ночи мы скорбим о том, что Поднебесная в опасности. Вы ближайший наш родственник и высший сановник в государстве и, памятуя о трудностях, с какими была основана династия, должны собрать всех верных и справедливых людей, дабы уничтожить тирана и его приспешников и восстановить алтарь династии. Наши предки возрадуются!
Мы, прокусив себе палец, кровью написали сей указ, повелевая вам быть вдвойне осторожным и не отступать перед препятствиями в выполнении нашей воли.
Писано весной, в третий месяц четвертого года Цзянь-ань» [199 г.].
Слезы потоком полились из глаз Дун Чэна. Всю ночь он не мог уснуть. Утром, положив указ на столе в кабинете, он погрузился в размышления о том, как уничтожить Цао Цао. Дун Чэн думал долго, но ничего не мог решить и, сидя, заснул.
Случилось так, что в этот час явился ши-лан Ван Цзы-фу. Привратник, зная, что Ван Цзы-фу друг Дун Чэна, не посмел остановить его, и тот прошел в кабинет. Ван Цзы-фу увидал, что Дун Чэн спит, облокотившись на стол и прикрывая рукавом кусок шелка, на котором виднелся иероглиф «Чжэнь» [34] . Ван Цзы-фу потихоньку вытащил указ, прочитал его и спрятал в рукав, потом окликнул Дун Чэна:
34
«Чжэнь» — я, мы — местоимение первого лица, употребление которого являлось исключительным правом императора.