Троецарствие
Шрифт:
Чжугэ Лян приказал поставить перед гробом Чжоу Юя все необходимое для жертвоприношения, сам совершил возлияние жертвенного вина и, опустившись на колени, стал оплакивать умершего:
«Увы, Чжоу Юй! Как горько мне, что ты безвременно умер! Дни нашей жизни предопределены судьбою, но я не могу не скорбеть о тебе! О, как болит мое сердце! Кубком вина я хочу облегчить свою скорбь! Пусть душа твоя насладится моим жертвоприношением!
Я оплакиваю твою юность, когда ты дружил с Сунь Цэ! Ты следовал только велению долга, пренебрегал богатством и жил в убогой хижине!
Я
Я оплакиваю те дни, когда ты, в расцвете сил, пошел в далекий поход, чтобы покорить Бацю, и доставил немало тревог Лю Бяо!
Я оплакиваю те дни, когда твоя слава достигла зенита! Сочетавшись браком с красавицей Сяо Цяо, ты стал зятем ханьского сановника и мог бы занять высокое положение при дворе!
Я оплакиваю твердость твоего духа! Ты никогда не опускал крылья и всегда был готов широко расправить их!
Я оплакиваю то время, когда ты был на озере Поянху и к тебе пришел Цзян Гань. Во время пира ты сумел перехитрить его — ты все сделал так, как хотел! Тебе помогали твои большие таланты и способности!
Я оплакиваю твою высокую одаренность правителя и воина. Ты сжег флот Цао Цао у Красной скалы и превратил сильного врага в слабого!
Я вспоминаю, каким ты был в те годы! Я вижу твою мужественную красоту, я не забыл твоего блестящего ума!
Я лью слезы о том, что ты так рано покинул этот мир, что ты поник к земле и пролил свою кровь!
О преданная и справедливая душа! О благородный и глубокий дух! Жизнь твоя оборвалась на четвертом десятке лет, но имя твое сохранится в столетиях!
Я скорблю до глубины души! Сердце мое пронизывает невыразимая печаль! Кажется, что само небо померкло! Три твои армии потрясены горем! Сам Сунь Цюань плачет по тебе! У друзей твоих слезы льются ручьями!
Ты просил у меня, бесталанного, советов! Просил меня помочь Восточному У отразить нападение Цао Цао и восстановить власть династии Хань! Ты был мастером в построении войск «бычьими рогами», у твоих армий голова и хвост были одинаково сильны! Когда ты был жив, у нас не было никаких забот, но какое горе пришло, когда ты умер!
О Чжоу Юй!.. Мертвые навеки расстаются с живыми!
Я всегда буду охранять твою честь, пока сам не уйду в мир теней! Если душа твоя проницательна, она узнает, что у меня на сердце! Я потерял лучшего друга во всей Поднебесной! О, как мне больно!
Я падаю на колени и прошу тебя принять мое жертвоприношение!»
Закончив обряд, Чжугэ Лян пал ниц, и слезы ручьем хлынули у него из глаз. Беспредельным казалось его горе. Военачальники, наблюдавшие за ним, шептали друг другу:
— А еще говорили, будто Чжоу Юй и Чжугэ Лян не любят друг друга! Стоит лишь взглянуть на него, чтобы убедиться, какая это ложь!
Лу Су тоже был глубоко тронут печалью Чжугэ Ляна и про себя думал: «Должно быть, Чжугэ Лян любил Чжоу Юя, а тот был настолько слеп, что хотел его убить!»
Потомки сложили об этом такие стихи:
Когда Чжугэ Лян дремалЛу Су устроил пир в честь Чжугэ Ляна. После пиршества тот попрощался и направился к своему судну. Здесь он увидел человека в даосской одежде, в простых башмаках и в бамбуковой шляпе. Этот человек рукой остановил Чжугэ Ляна и сказал:
— Мне кажется, что вы приехали оплакивать Чжоу Юя с целью нанести оскорбление Восточному У. Уж не хотите ли вы этим сказать, что у них больше нет способных людей?
Чжугэ Лян узнал Пан Туна, или, как его еще называли, господина Фын-чу, и рассмеялся. Они взялись за руки и начали беседу о жизни. Затем Чжугэ Лян дал Пан Туну письмо и сказал:
— Я знаю, что Сунь Цюань не допускает вас к большим делам. Приезжайте лучше в Цзинчжоу, и мы с вами вместе будем служить Лю Бэю. Это человек благородный, высокой гуманности, он по достоинству оценит вашу ученость, на приобретение которой вы потратили всю свою жизнь.
Пан Тун пообещал приехать, и Чжугэ Лян возвратился в Цзинчжоу.
Лу Су перевез гроб с телом Чжоу Юя в Уху, где его встретил Сунь Цюань. После торжественных жертвоприношений Чжоу Юя с почетом похоронили на родной земле.
У покойного остались два сына и одна дочь. Старшего сына звали Чжоу Сюнь, младшего — Чжоу Ин. Сунь Цюань был очень милостив к ним.
В беседе с Сунь Цюанем Лу Су сказал:
— Мои таланты слишком ничтожны, и Чжоу Юй напрасно советовал назначить меня на его место. Поверьте, не гожусь я для этой должности! Если хотите, я представлю вам человека, который прекрасно разбирается в знамениях неба и законах земли, умом своим он не уступает Гуань Чжуну и Ио И, а в государственных делах разбирается не хуже Сунь У и У Ци. Покойный Чжоу Юй часто пользовался советами этого человека, Чжугэ Лян тоже его уважает. Он здесь, в Цзяннани, пригласите его.
— Как зовут этого человека? — спросил Сунь Цюань.
— Пан Тун из Сянъяна, — сказал Лу Су. — Его еще называют господином Фын-чу.
— О, это имя я давно слышал! — воскликнул Сунь Цюань. — Если он здесь, я хотел бы его повидать.
Лу Су привел Пан Туна. Но его странная наружность, густые брови, слегка вздернутый нос, смуглое лицо и коротко подрезанные волосы произвели на Сунь Цюаня неблагоприятное впечатление.
— Вы, кажется, всю жизнь посвятили науке? — спросил он. — Чему же вы научились?
— На этот вопрос мне трудно ответить… Я не ограничиваю себя и всегда стараюсь применить свои знания в соответствии с обстановкой, — промолвил Пан Тун.
— Ну, а какими талантами и знаниями вы обладаете в сравнении с Чжоу Юем? — продолжал Сунь Цюань.
— Видите ли, я учился совсем не тому, чему учился Чжоу Юй, — ответил Пан Тун.
Сунь Цюань счел эти слова за неуважение к памяти Чжоу Юя, которого он очень любил, и холодно сказал:
— Сейчас я не могу найти для вас подходящего дела. Придется подождать… Я вас извещу.