Троецарствие
Шрифт:
Это было весною пятнадцатого года Цзянь-ань [210 г.].
Величественно возвышалась над рекой Чжанхэ башня Бронзового воробья. Справа и слева от нее стояли еще две башни высотою в десять чжанов каждая. Одна из них называлась башней Яшмового дракона, другая — башней Золотого феникса. Все три башни соединялись между собой мостами. Повсюду сияло золото и лазурь.
Цао Цао, одетый в шелковый халат, в драгоценном, шитом золотом головном уборе, опоясанный яшмовым поясом и в украшенных жемчугом башмаках, восседал на возвышении. Чиновники толпились у подножья башни. Цао Цао желал полюбоваться искусством своих военачальников в стрельбе из лука. В ста шагах в стороне, на ветке тополя, повесили дорогой халат из красного сычуаньского шелка,
Ждали приказа начинать состязания.
— Слушайте! — возгласил Цао Цао. — Халат достанется тому, кто попадет в красный центр мишени! А кто промахнется — в наказание выпьет кубок воды!
Вперед выехал молодой воин в красном халате. Имя его было Цао Сю. Он трижды прогарцевал перед Цао Цао, потом остановился у черты, наложил стрелу, выстрелил и попал в красный центр мишени. Сразу же загремели гонги и барабаны. Все присутствующие вскрикнули от восторга.
— А этот «быстроногий жеребенок» из моего рода! — с гордостью воскликнул Цао Цао.
Но не успел он еще распорядиться, чтобы Цао Сю отдали шелковый халат, как из группы воинов, одетых в зеленые халаты, выехал молодой всадник. Он громко крикнул, обращаясь к Цао Цао:
— Господин чэн-сян, присуждать первенство своим не следует!
Цао Цао узнал в говорившем Вэнь Пина.
— Что ж, посмотрим, как стреляет Вэнь Пин! — сказали чиновники.
Вэнь Пин пустил коня во весь опор и, выстрелив на ходу, попал прямо в красный центр мишени. Снова загремели гонги и барабаны; все были восхищены.
— Халат мой! — закричал Вэнь Пин.
— Нет, погодите, дайте и мне выстрелить! — громовым голосом воскликнул воин в красном халате. — Вэнь Пин хочет завладеть тем, что по праву должно принадлежать мне! Я сейчас превзойду его!
Воин быстро наложил стрелу и выстрелил, почти не целясь. Стрела вонзилась в красный центр мишени. Это был военачальник Цао Хун. Он уже собирался взять себе шелковый халат, как вдруг из группы всадников в зеленых халатах вперед выехал Чжан Го. Размахивая своим луком, он громко выкрикивал:
— Какими пустяками вы восхищаетесь? Разве это стрелки? Вот посмотрите, как я стреляю!
Чжан Го повернул коня и поскакал к черте; вдруг он на ходу обернулся и выстрелил через плечо: стрела его попала в центр мишени. Теперь там торчали четыре стрелы. Присутствующие бурными возгласами выражали свое одобрение.
— Шелковый халат мой! — заявил Чжан Го.
— Почему? В твоей стрельбе нет ничего замечательного! — крикнул воин в красном халате. — Ты лучше посмотри, как я умею стрелять!
Это был Сяхоу Юань. Погнав коня во весь опор, он у самой черты изогнулся в дугу и выстрелил. Стрела его вонзилась в мишень между четырех стрел! Опять загремели гонги и барабаны.
— Ну что, разве за такой выстрел я не заслуживаю халата? — крикнул Сяхоу Юань, осаживая коня.
Однако в эту минуту из группы воинов в зеленых халатах выехал вперед Сюй Хуан и крикнул:
— Халат будет мой!
— Если ты выстрелишь лучше, халат будет твой! — согласился Сяхоу Юань.
— Разве трудно попасть в центр мишени? Вот гляди! — и Сюй Хуан выстрелил. Его стрела перебила ветку, на которой висел халат. Сюй Хуан подхватил его и крикнул: — Благодарю за халат, господин чэн-сян!
Цао Цао похвалил Сюй Хуана за ловкость. Но только Сюй Хуан хотел отъехать от башни, как сбоку подскочил другой воин в зеленом халате.
— Как ты посмел взять халат? Он будет моим!
Все узнали военачальника Сюй Чу.
— Халат у меня! — крикнул в ответ Сюй Хуан. — Попробуй возьми!
Сюй Чу молча хлестнул своего коня и бросился на Сюй Хуана. Тот выхватил лук и замахнулся на Сюй Чу. Одной рукой схватив лук своего противника, Сюй Чу быстрым рывком сбросил Сюй Хуана с
Цао Цао велел разнять их, но они уже разорвали халат в клочки.
— Подойдите-ка сюда! — подозвал Цао Цао поссорившихся военачальников.
Сюй Хуан, поднимаясь на башню, с ненавистью поглядывал на своего противника, а Сюй Чу скрежетал зубами от злости.
— Я ценю вашу доблесть! — сказал им Цао Цао. — Не стоит жалеть о халате!
Затем он пригласил на башню всех военачальников и каждому подарил по куску сычуаньского шелка. Военачальники поблагодарили его. Цао Цао сделал всем знак сесть. Заиграла музыка. Военные и гражданские чины сидели рядом и поочередно угощали друг друга вином.
— Для воина наибольшая радость — показать свое умение стрелять из лука, — обратился к гостям Цао Цао. — А сейчас я попрошу ученых мужей отметить наше торжество своими прекрасными стихами!
— Готовы выполнить ваше повеление! — хором ответили чиновники.
Первыми поднялись я прочитали свои стихи Ван Лан, Чжун Яо, Ван Цань и Чэнь Линь. Стихи их восхваляли добродетели и заслуги Цао Цао.
— Да, сочинили вы неплохо, — сказал им Цао Цао, — только уж слишком льстите мне! Разве я совершил что-нибудь необыкновенное? Нет! Возвысился я лишь благодаря своему бескорыстию и сыновнему послушанию… Когда в Поднебесной началась великая смута, я построил себе хижину в пятидесяти ли от Цзяодуна, где весной и летом занимался науками, а осенью и зимой охотился. Я ждал, пока в Поднебесной вновь наступит спокойствие, чтобы покинуть свое уединение и поступить на службу… Но все сложилось по-другому! Нежданно-негаданно по воле императора я был назначен на высокую должность. Тогда я изменил свое первоначальное решение и дал клятву покарать врагов государства. Лучшей наградой за труды всей моей жизни была бы надгробная надпись: «Полководец и хоу Цао Цао, установивший именем династии Хань порядок на западе страны». Еще сейчас живы в моей памяти те времена, когда мы покарали Желтых, разбили Люй Бу, уничтожили Юань Шао и Юань Шу, покорили Лю Бяо и завоевали всю Поднебесную… Сын неба сделал меня чэн-сяном, и я достиг вершины славы… Чего мне еще желать? Но в Поднебесной есть много глупцов, которые завидуют мне. Они думают, что в душе я таю какие-то нечестные замыслы. А подумали ли эти люди о том, сколько сейчас было бы в стране императоров и ванов, если бы не я? Я восхищаюсь Конфуцием, славившим добродетели Чжоуского Вэнь-вана! Я отдал бы все свое войско за то, чтобы вернуться в свое поместье с одним только титулом хоу! Но это невозможно! Я не могу остаться без войска: злые люди меня погубят! А если погубят меня — государство окажется в опасности! Вот почему я не хочу гнаться за призрачной славой и наживать настоящую беду! Я рассказал вам об этом потому, что среди вас могут найтись и такие, кто не знает моих истинных стремлений…
— О господин чэн-сян! — Чиновники встали и поклонились. — Вы так велики, что даже И Иню и Чжоу-гуну не сравниться с вами!
Потомки об этом сложили такие стихи:
Страшил Чжоу-гуна тот час, когда он прославится в мире.Напротив, тщеславия полн, Ван Ман призывал этот час.Но если бы оба они в то время внезапно скончались,Где истина тут и где ложь, кто мог бы ответить из нас?Цао Цао осушил подряд несколько кубков вина и почувствовал, что пьянеет. Он приказал принести кисть и тушницу, собираясь сочинить стихи о башне Бронзового воробья. Цао Цао уже взялся за кисть, как вдруг ему доложили, что из Восточного У прибыл посол Хуа Синь. Он привез доклад императору с просьбой о назначении Лю Бэя на должность правителя округа Цзинчжоу и рассказал, что Сунь Цюань выдал замуж свою сестру за Лю Бэя, в руках которого теперь находится более половины из девяти областей, прилегающих к реке Хань.