Триумф графа Соколова
Шрифт:
— Малиновский, если не ошибаюсь, способный человек. Он, в частности, прекрасный оратор, — заметил Соколов. — Я как-то слушал его в Думе — знаменитый прокурор Анатолий Кони позавидует силе, с какой Малиновский с думской трибуны обличал «антинародный царский режим и прогнивший монархизм». Пристав был вынужден вывести его из зала. — Соколов еще раз подлил собеседнице шампанского. — Ну а что Ленин?
Арманд помялась, но под пристальным взглядом сыщика призналась:
— Ильич передал для охранки дезинформацию.
— Содержание знаете?
Арманд согласно кивнула и рассмеялась каким-то
— Как мне не знать, когда я писала под диктовку Ленина!
— И что он надиктовал?
— Суть такова: партия большевиков, дескать, разваливается, в ЦК идет свара, полное разложение, очень тлетворно действует Малиновский, который всех перессорил. Одним словом: на большевиков можно внимание больше не обращать — это политический покойник.
— А на самом деле?
— На самом деле все наоборот. У нас — широкие светлые горизонты. Владимир Ильич все просчитал на ближайшие годы: война, разлагающая работа в тылу и на фронте, поражение царского режима, Учредительное собрание, конституционный строй, где главной партией станем мы — большевики. И для меня такое счастье — вы с нами, милый граф!
Арманд провела по щеке графа узкой, холеной ладонью. Соколов вздохнул:
— Спасибо, Инесса Федоровна, за ласковые слова, но я не стою таких восторгов. Малиновский еще в Кракове?
— Нет, в минувшую субботу уехал в Петербург — через Москву. Дезинформация, думаю, уже в охранке лежит.
— Значит, уже вновь горлопанит в Думе?
— Это верно. — Помолчала, добавила: — Провокаторы всегда громче всех кричат в Думе, мы-то с Ильичем это знаем! А Малиновский, надо признать, еще и талантливый организатор. Ильич с первой встречи прямо-таки влюбился в него, словно красна девица в Ивана-царевича. Ведь это Ленин настоял в январе 1912 года, чтобы Малиновского на Пражской конференции избрали в состав Центрального Комитета.
— Да-а, — протянул Соколов. — Неужто любимый вождь потерял революционную бдительность?
Арманд с недоверием посмотрела на сыщика:
— Будто не знаете? Я много думала, сопоставляла и пришла к убеждению, что именно Малиновский был причиной обвальных арестов прошлого года.
— Но вы, Инесса, сообщили свои подозрения Владимиру Ильичу?
— Да не желает Ильич меня слушать! Ему и Крестинский уши прожужжал: сам он по доносу негодяя Малиновского в двенадцатом году был привлечен по статье сто второй за принадлежность к запрещенной партии. Увы!..
Кандидаты в печку
Соколов понял: пора вступать в бой! То, что сообщила ему Арманд, было крайне интересно. Но нужны были еще более важные сведения.
— Да, Инесса, тема наших разговоров — это не самое забавное, что происходит в мире. Пьем за вашу неземную красоту — это куда важней. — Внимательно оглядел гостью. — Какое прекрасное платье, как вам к лицу фиолетовый цвет, загляденье!
Инесса Арманд, словно студентка, покраснела от счастья и застенчивости.
— А я пью за вашу, граф, неотразимость! Я никогда не встречала мужчину, который тянул с такой бы силой… Вы — герой из легенд! — Она исподлобья уперлась взглядом в лицо сыщика. Томно произнесла: — У вас необыкновенно сильная гипнотическая сила. Так и влечет, так и влечет. Я не могу противиться
— Сначала сдвинем бокалы! Шампанское — прекрасный напиток.
Выпили.
— Вы забыли, граф, подарить даме поцелуй! Ах, я сгораю от страсти нежной… Какой шалун, ай-ай-ай! Не томите, расскажите про забавное…
— Ну, забавным это можно назвать лишь с иронией. Речь идет о жуткой смерти прокурора Александрова.
— А вам как будто жалко его?
— А вам — нет? Я ведь знал его лично, прекрасной души человек был. Живьем сжечь — разум отказывается в такое людоедство верить.
Арманд чем больше пила, тем больше погружалась в меланхолию. Она рассеянно произнесла:
— Да, запах стоял отвратительный — на весь Земляной вал. Это Александр Степанович, он же Эдвин, из боевой группы при ЦК, изобрел такой способ возмездия. Я присутствовала при обсуждении списка на сжигание.
— Список? Даже меня почтили вторым местом.
— Малиновский, дурак, настоял. Я была категорически против, а он уперся: «Графа первей всех надоть в печь головой…» Ильич спорить со своим любимчиком не стал.
Соколов грустно покачал головой:
— Зачем из-за таких пустяков ссориться? Ну а вы какую кандидатуру предложили?
— Откровенно? Я убедила Ильича проучить Гарнич-Гарницкого. Мы столько усилий затратили на него, столько партийных денег израсходовали — и попусту.
— А германцы военные карты требуют!
— Еще как требуют — война в ближайшие год-два начнется. Супруг вашей сердечной привязанности фон Лауниц заявил: «Это будет важным условием нашей совместной работы — вы обязаны достать или в Генштабе, или на картографической фабрике необходимый материал».
— А что Генштаб?
— Наивный вопрос! Туда пути заказаны. Мы были уверены, что Гарнич-Гарницкий поддастся на нашу уловку.
— А он наживку съел, а с крючка сорвался! — рассмеялся Соколов. — Чары девицы Елизаветы Блюм оказались слабыми?
— Получается, что так.
Соколов, боясь сорваться в хохот, серьезным тоном произнес:
— Ильич сплоховал, надо было бы вас, Инесса Федоровна, послать в Монте-Карло.
Крупный улов
Собеседница юмора не поняла. Капитальным тоном ответила:
— Я Ленину уже сказала об этом. Мужчинам только кажется, что они умны и проницательны, а на самом деле — тьфу, хвальба одна, куда глупее нас, женщин. Просты, как амебы одноклеточные: поесть, выпить да женщине в постели ноги раздвинуть. И любят как скоты — ни фантазии, ни бурной страсти.
Соколов продолжал веселиться:
— У товарища Блюм серьезный недостаток: для того задания она оказалась безобразно молода.
Арманд серьезно покачала головой:
— Наверное, наверное… В любви опыт важен.
— И все-таки Блюм активно работала с Гарнич-Гарницким, я восхищался ею. Кстати, ее отправили в Париж?
Арманд осоловелыми глазами посмотрела на собеседника.
— Какой еще Париж? Мне Ильич не говорил про Париж. В Москве она пока, вертлявая. — Взяла шоколадную конфету, положила в рот и укоризненно покачала головой. — Воспитание получила отличное, а в любовных связях — тьфу! — совершенно неразборчивая.