Триглав, Триглав

Велиев Сулейман

– О, вот как!..
– закричал он. Он сдернул портрет Геббельса со стены, оторвал от него картонную коробку, в которой находился миниатюрный репродуктор. Все кинулись к нему, но зловещий голос из другого угла ударил как обухом:

– Смерть фашизму!

Теперь уже все невольно, со смешанным чувством страха и растерянности, посмотрели на портрет Гитлера.

– Господин полковник, разрешите?
– спросил капитан.
– Голос доносится оттуда.

Полковник едва заметно кивнул, Капитан осторожно попытался вытащить из-за портрета проводку. Массивная

рама соскользнула с крюка и грохнулась об пол; стекло разлетелось. Капитан испуганно посмотрел на полковника. Полковник, сердито сопя, пробормотал что-то себе под нос...

Радио смолкло.

Как выяснилось, репродукторы были подсоединены к старой скрытой проводке. Специалисты помчались смотреть, куда ведет эта проводка; капитан ринулся искать тех людей, которые убирали комнаты и развешивали портреты. Но их, разумеется, и след простыл...

Через час фон Бергу доложили, что обнаружена подземная линия, ведущая к берегу реки. Там, за рекой, у партизан были установлены передатчик и усилитель.

– Они знали все наши тайны, - сказал полковник. И про себя саркастически улыбнулся: "Браво, фон Берг, штаб у вас замечательный! Если в других штабах стены имеют уши, то в твоем у стен есть еще и язык".

Совещание было сорвано; офицеры никак не могли преодолеть чувство неловкости. А полковник, которому так и не удалось выяснить, как сумели партизаны проникнуть в штаб, отстранил от должности и направил с понижением в роты и взводы нескольких штабных офицеров, в том числе и щеголеватого капитана. Но, отстранив капитана, он нарушил нормальную работу штаба - так что в итоге люди, устроившие фон Бергу такой сюрприз, добились не только морального эффекта.

"ПРСИ У ПРСИ"

Не оружие героически сражается, а светлое сердце воина.

Из словенского фольклора

Фашисты больше не пытались вести наступательные операции против партизан, но прервать их связь с окрестными селами им удалось. А в город проникнуть теперь стало почти невозможно - на всех дорогах ждали засады, повсюду велись розыски партизан и подпольщиков. Добыть боеприпасы стало до предела сложно и удавалось иногда лишь ценой крови. Не легче было и с продовольствием. К счастью, было изобилие ранних фруктов и ягод. Никогда в жизни не приходилось партизанам есть столько черешни, как весной сорок пятого года. Изредка, когда убивало или калечило лошадей и буйволов, ели мясо. Но не было соли, а без соли что за еда? Много дней провели люди на этой пресной диете. Анита предупредила командование о первых признаках цинги.

– Соль, я думаю, сейчас дороже сибирского золота, - говорил Сергей, с отвращением жуя кусок мяса, безвкусного, как трава.

– Говорят, о чем ни начни рассказывать, найдешь в прошлом схожий эпизод. Даже время и то совпадает, - отозвался Аслан.
– Помню, был такой же весенний солнечный день. Наши уехали на дачу, а я остался в городе. Ну, встретился с одним школьным товарищем, пригласил его к себе домой. Решил блеснуть: сам, дескать, сготовлю обед, угощу. Возился, возился и сварил суп. А приятель попробовал, поглядел на

меня. Я - на него. Пробую - чепуха получилась. Оказывается, соли-то я не положил... Тогда я понял, что значит соль... А сейчас за щепотку соли черт знает что отдал бы...

Партизаны засмеялись. А один из близнецов, Гасан, облизав губы, сказал:

– Ну, хоть потом-то соль положили? Эх, если бы вместо этого мяса скушать тот суп!

И опять все засмеялись.

Вообще, когда заходила речь о еде, о таких кушаньях, как сибирские пельмени или узбекский плов, не упоминали (зачем говорить о недосягаемом), но самые простые супы, кашу, жаркое вспоминали, как нечто бог весть какое вкусное.

– Я уж о супе не говорю, - Аслан махнул рукой.
– Вот хотя бы чурек с сыром...

Сергей, вздохнув, признался:

– Я бы жареной картошки на постном масле поел...

– Эх, попадись мне селедочка, съел бы с костями, - проговорил Асад с таким ожесточением, словно селедка была ему ненавистна.

– Селедка?
– переспросил Гусейн и неожиданно засмеялся.

– Что смеешься? Не съел бы?
– спросил Асад.

– Конечно съел бы, - согласился Гусейн. Но, взглянув на Даглы Асада, опять с трудом подавил смех.

– Вы что-то знаете?
– спросил Аслан.
– Может, интересное? Расскажи-ка, Гусейн, а то ведь от Даглы Аса-да ничего не добьешься...

– Нет, нет... Что у нас может быть... Так, ничего...

– Признайся, Гусейн, и посмеемся вместе.

– Да вспомнил вот одну историю...

– Расскажи!
– потребовали все остальные.

А Даглы Асад почему-то подозрительно, с беспокойством спросил:

– Какую такую историю ты вспомнил?

– Да историю с селедкой...

– Нашел о чем говорить.
– Даглы Асад, покраснев, вытаращил на Гусейна страшные глаза. Сергей тотчас это заметил.

– Ничего, пусть расскажет.

– Какой-нибудь пустяк, - заметил Даглы Асад, не сводя с Гусейна предостерегающего взгляда.

– Он что, хочет над тобой посмеяться?
– как бы между прочим поинтересовался Аслан.

– Да ничего подобного, - Гусейн просительно взглянул на Даглы Асада. Разреши, расскажу им, как было дело, и все увидят, что...

– Рассказывай, рассказывай!
– смущенно улыбаясь, прервал его Даглы Асад. А взгляд его говорил: "Ну погоди!" Подзадориваемый товарищами, Гусейн все-таки решил рассказать историю, которую своим неосторожным напоминанием о селедке воскресил в его памяти Даглы Асад.

– Ведь мы когда-то служили вместе с Даглы Асадом, - начал Гусейн.
– Ну, служба, известное дело... Все бывало... Раз, во время отхода, мы потеряли своих. Двое суток искали часть. И до того дошло, что от голода едва ноги волочили. И промокли до нитки, перемерзли - зуб на зуб не попадает. Наконец добрались до какой-то украинской деревни. Решили переночевать, а на другой день обратиться в комендатуру, чтобы помогли нам разыскать своих. Ну, идем. Еще издали наметили домик. В окна свет просачивается. Обрадовались мы. Подходим. Я и говорю Асаду: