Триглав, Триглав
Шрифт:
– Какая же из наших девушек даже во сне не дает тебе покая?
– Та, которая в первый раз показала мне Улицу любви. Дочь горняка.
Анита покачала головой, рассмеялась.
– Хорошо, это только сон... А что ждет тебя наяву? Кончится война, ты возвратишься на родину, а она?
– Я возьму тебя с собой.
– М-меня? Ох, фантазер, - засмеялась Анита.
– Если бы все было так просто, как тебе кажется...
– Кто может помешать нам любить друг друга? Для любви нет преград, нет и границ.
Ласково заглядывая в глаза Аслана, Анита спросила:
– Ладно, увидим, как будет. А теперь сознайся: ты не дружил ни с какой
Аслан замялся, и на губах Аниты появилась тревожная улыбка.
– Скажи, дружил?
– В школе дружил с одной девочкой...
– Вот, попался! Любил ее?
– Э, это было давно, и она была такой маленькой!
– Ну и что ж? Тогда была маленькой, а теперь - взрослая.
– У нас с ней не дошло до любви.
– А в Севастополе? Там не было девушки?
– В Севастополе?
– Аслан горько усмехнулся.
– До того ли там было?
– Хочешь сказать, что полюбил впервые?
– Хочешь - верь, хочешь - нет, но это так, - твердо ответил Аслан.
Анита ласково погладила его по голове. Аслан хотел поцеловать ее - она выскользнула из его объятий.
– Это что за вольности?
– Хочу, чтобы исполнилось хоть десять процентов моего сна.
– А я этого не допущу!
– А я прошу. Ну, только один раз.
– Только один?
– Анита игриво взглянула на Аслана.
– Значит, второй раз поцеловать не захочешь? А ради одного раза я не согласна...
– Чур, нет. Миллион раз...
– поспешно сказал, он и, не дав девушке возразить, приник к ее губам.
И хотя это был не первый поцелуй, лицо Аниты горело, как будто они целовались впервые. Она отстранила от себя Аслана.
– Хитрый какой!
– и, чтобы скрыть смущение, сказала: - Я загляну к раненым.
– Да они же спят! Будить нельзя: сон - лучшее лекарство...
– Ну хорошо, - сказала девушка.
– Только смотри, без шалостей...
Улыбнувшись, она достала из шкафчика тарелку с красной морковью.
– Попробуй. Бывает у вас такая морковь?
– Морковь?
– спросил Аслан.
– Разве на земле есть место, где не бывает моркови? Или картошки? Или капусты?
– Нет, ты только попробуй, какая сладкая...
– Давай попробую.
– Аслан взял одну морковку, весело надкусил ее белыми крепкими зубами.
– Все-таки не то... Вот однажды я ел такую морковь, слаще которой уже не найти.
"Сейчас начнет вспоминать", - подумала Анита. И, стараясь отвлечь его, весело сказала:
– Ты, наверное, ел шоколад, а не морковь.
– Нет, дорогая, морковь. Но она была вкуснее шоколада.
– Должно быть, очень редкий сорт.
– Сорт не знаю какой, но я ел ее в концлагере. "Хотела отвлечь, а получилось наоборот", - с горечью упрекнула себя Анита.
– Милый, гони от себя мрачные мысли! Все страшное позади и больше никогда не вернется.
– Я тоже так думаю... Но ты не беспокойся, случай, о котором я тебе расскажу, право, смешной... Конечно, было это в лагере, и голод одолевал нас. Вот мы с товарищами и решили пробраться на склад, где хранилась морковь. Выбрали самую темную ночь, выждали момент, когда охранник отошел в сторону, и, юркнув в окно, свалились прямо на кучу моркови. Темень такая, что хоть глаз выколи. А мы и рады - насели на морковь... Кое-как вытираем и едим, едим... Ничего более вкусного я, наверное, в жизни своей не едал. Во всяком случае, не могу вспомнить. Возможно, в ту минуту мы были самыми счастливыми среди пленных. Не
– Да...
– только и сказала Анита.
– Но такое больше никогда не вернется.
Они беседовали почти до самой зари. Аслан, взглянув на восток, сказал:
– Теперь, дорогая, я должен идти.
– Но ведь ты нисколько не отдохнул!
– Зато побыл рядом с тобой!
ПЕРВЫЕ ИСКРЫ
Перед началом решающих боев за Триест Август Эгон созвал совещание командного состава. Партизанам, больше трех лет героически сражавшимся против врагов в горах, надлежало развернуть широкие операции. Каждый понимал, что заключительные бои будут жестокими; это уже не партизанская война... Фашисты располагали в этих краях значительными силами, большую часть которых составляли четники. Предвидя свой конец, четники дрались с отчаянием обреченных.
Главный партизанский штаб Словении возлагал на бригаду Августа Эгона серьезные задачи. Бригада нацеливалась прямо на Триест, но предварительно она должна была выйти на плато Истрия, все пути к которому были закрыты врагом.
В общих чертах ознакомив командиров с задачей, Август Эгон сказал:
– Теперь мы должны действовать так, чтобы приумножить славу нашей бригады. Фашисты и четники утверждают, будто наша бригада в недавних боях обескровлена. Пусть они пребывают в этом заблуждении - тем хуже для них... Я хочу знать ваше мнение, товарищи. Пусть каждый выскажет свои предложения, как лучше выполнить нелегкую задачу...
Утомленный бессонной ночью, Август переводил усталый взгляд глубоко ввалившихся глаз с одного лица на другое.
– Я жду. Начинайте, товарищи! Что думаете о предстоящих делах? Что нужно для успешного проведения операции?
Командиры молчали, собираясь с мыслями.
Тогда, к удивлению многих, встал Мрва, никогда не выступавший на совещаниях. Он заговорил, поблескивая очками:
– Задача нам дана, действительно, очень серьезная. Для того чтобы овладеть Истрией, мы должны разгромить вражеские силы, засевшие в окрестных лесах. Выходить на исходные позиции придется горами. Это трудный путь. Но мы его одолеем, конечно. Однако хотелось бы знать, каковы силы фашистов, стоящих перед нами?
– До тридцати тысяч четников и немцев, - сказал Август.
– А какие силы могут выступить против нас со стороны Удины?
– Надо полагать, значительные, - ответил Август. Почему-то ему не хотелось выкладывать все сведения о противнике, хотя он ими располагал. Дело ведь, товарищи, совсем не в том, сколько будет фашистов, а в том, как их разбить!
Вошел дежурный, подал Августу записку. По мере того как Август читал донесение, лицо его бледнело.
– Послушайте, что пишут наши товарищи, оставленные ожидать самолеты союзников с оружием и боеприпасами. "Весь день мы дежурили на склоне холма. В назначенное время никто не прилетел. Спустя немного показались два английских самолета; они сбросили три тюка обмоток и запас жевательной резины. Зато в это же самое время четникам Михайловича были сброшены и обувь, и обмундирование, и консервы..."