Три последних самодержца
Шрифт:
14 декабря.
Наконец-то сегодня появились и указ, и правительственное сообщение. Про это сообщение сказал Штюрмер, что оно написано Ватаци, который был ярым консерватором при Плеве, а теперь он — либерал. Сказал он, что в этом сообщении чувствуется, что в нем выхвачено, урезано много, так что смысл его теряется, и оно никого не удовлетворит. Про «Указ» говорится, что он — повторение манифеста, есть только некоторые изменения.
Муханова, черниговского предводителя, лишат придворного звания.
15 декабря.
Теперь разговор про 2-ю эскадру, которая оказалась теперь 1-й и единственной
Внутри у нас тоже неприглядно. Сегодняшняя депеша, задержанная цензурой, говорит о протестах москвичей — 13 гласных губернского земства, разные князья и графы, по поводу поднесения царю адреса, представили особое мнение. Адрес же было предложено подписать царю по поводу правительственного сообщения. Протестуют москвичи против посылки адреса с разными мотивировками. В Берлине считают, что «царский указ означает полное поражение Министерства внутренних дел, отставка которого является, по-видимому, неизбежной». Московский университет, по депешам, закрылся.
16 декабря.
«Правительственное сообщение» и «Указ» никого не удовлетворили. «Указ» признают обманом, что сказанного там в жизнь не проведут, а «сообщение», по словам Вишнякова, только ухудшило наши дела; что о трех вещах не следовало там говорить, а именно — что касается «сборищ», земства и чиновников, все это так остро сказано, что это может иметь скверные последствия за границей. В непропущенной цензурой сегодняшней депеше «Агентства» является подтверждение слов Вишнякова, что «Берлинер Тагеблат» приглашает германскую публику, вложившую уже ныне чрезвычайно большие капиталы в русские займы, «воздержаться от участия в новом русском займе». Вот и ответ на наше глупое сообщение!
Демонстративные сборища и посейчас продолжаются. В день выхода правительственного сообщения в зале Павлова под председательством Кедрина собралось 600 человек чествовать воспоминание 14 декабря 1825 года, т. е. воспоминание бунта; и все это собрание присоединилось к проекту, написанному земскими представителями на петербургском земском съезде.
Вишнякову не по сердцу заметка царя на черниговском адресе, что не следовало оную публиковать, а слово «дерзкий» и совсем писать не следовало.
17 декабря.
Штюрмер рассказывал, что, когда Нольде привез к Победоносцеву для подписи высочайший указ, когда К. П. его прочел, он воскликнул: «Как мало понятно! Как теперь пишут! Кто это писал?» Нольде отвечал, что он это писал. Тогда Победоносцев, вздохнув, сказал: «Ну, извините», —
Штюрмер тоже сказал, что якобы французский посол Бомпар привез сюда предложение о мире, что якобы это не инициатива Франции, а что Япония обратилась к Франции, чтобы она была посредницей в этом деле, и Япония просит мира.
Приходится со всех сторон слышать, что «Указ» и «Сообщение» противоречат друг другу, что «Указ» вполне либеральный, а «Сообщение» — наоборот.
18 декабря.
В Петербурге озлобление против вел. кн. Алексея Александровича за неподготовленность флота. В. В. Бельгард (фрейлина), и та говорила, что необходимо сделать уступку обществу — дать отставку вел. кн. Алексею Александровичу, что это сразу успокоит общество, а также надо стушевать значение вел. князей, чтобы они были ответственны перед законом, что вел. князья плодят недовольных, желающих конституции.
19 декабря.
Вчера говорили, что поражены переменой, которая произошла в Витте, что он стал консерватором, что он и Победоносцев отстаивали вдвоем в заседании под председательством царя сохранение прежнего режима — самодержавного — в России. При этом идет такой разговор, что Витте ненавидит царя, что он желает, чтобы царь был убит, и к этому ведет политику, чтобы, когда царя не станет, он, Витте, явился бы самодержавным.
Говорят, что условия, на которых Япония предлагает мир, так ужасны, что царь отклонил все переговоры насчет этого вопроса.
В комиссию по Гулльскому инциденту в Париж послали Дубасова, а Казнаков, который туда был раньше послан, оказывается, болен — на первом же заседании уснул.
20 декабря.
Сегодня получены известия о сдаче Порт-Артура.
Был сегодня Суворин. Сказал он, что никогда не думал, что в России может быть революция, но теперь приходится думать, что она возможна; что он видел Витте, говорил с ним, и Витте сказал, что боится весны. Суворин признает, что никто столько вреда не сделал России, как Мирский; что в эту минуту правительства нет; что высочайший указ и правительственное сообщение обозлили всех, что в них не верят; что следовало бы этот указ дать в июне месяце, когда Плеве был жив, тогда бы его приняли с благодарностью, а теперь другие аппетиты. Сам Суворин не за конституцию. «Избави от нее бог», — сказал он. Но он за Земский собор; сказал, что, будь он созван после убийства Плеве, многих бы это успокоило, а теперь и это найдут, что мало. Витте при свидании с Сувориным сказал, что не сочувствовал Плеве, но что теперь чувствуется, что его нет, что при нем была власть, не было такой разнузданности.
22 декабря.
Д. С. Федоров рассказывал про свое свидание с царицей-матерью, которая про черниговскую депешу сказала: «Mais ils ont ecrit des horreurs a mon fils, ce sont des cochons» (Но они написали моему сыну ужасные вещи, это просто свиньи (франц.).).
23 декабря.
Сегодня у Витте заседание Комитета министров, в котором министры должны подписать, что единоличных докладов у царя иметь не будут. При этом вопрос стоит так, что только председатель Комитета министров будет иметь единоличный доклад. Павлова такой образ действий Витте возмутил. Против Витте направлен вел. кн. Александр Михайлович.