Три последних самодержца
Шрифт:
По словам французского корреспондента Dru, московский предводитель кн. Трубецкой написал письмо Мирскому, в котором настаивает, чтобы оно было доложено царю, а высказывает в нем все то же, что было в черниговской телеграмме, которая так возмутила царя.
25 декабря.
Был Рыдзевский. Говорил, что царь более чем индифферентно относится ко всему, что творится в России, что «он ничего не понимает». На все тревожные донесения, которые ему представляются, он только делает пометку красным карандашом, из которой видно, что он их читает, но затем ни слова ни с кем про них не говорит, ничего не спрашивает, не советуется, как вести
Депеша о капитуляции Порт-Артура была получена царем на станции Боровичи, во время пути.
Новость, которая удручила всех, любящих свое отечество, царем была принята равнодушно, не видно было на нем и тени грусти. Тут же начались рассказы Сахарова (военного министра), его анекдоты, и хохот не переставал. Сахаров умеет забавлять царя. Это ли не печально и не возмутительно! Не дай бог, чтобы это проникло в народ, к недругам.
Павлов говорит, что Витте быстро проведет конституцию, — испросит разрешение созвать Земский собор, созовет собор не всесословный, а только из одних земцев, да с известной окраской, которые затем провозгласят его диктатором.
26 декабря.
Гербель возмущен Мирским, хочет уйти в отставку, находит, что при теперешнем режиме нельзя работать. Рассказал он, как Чертков (Варшава) поручил ему передать Святополку — не Мирскому, а «окаянному», как выразился Чертков, — что, пока он варшавский генерал-губернатор, у него все в крае останется по-прежнему, что он новых веяний у себя не допустит. Так и было передано Мирскому.
Верстрат говорил, что поражен равнодушием, с которым петербургское общество встретило капитуляцию Порт-Аргура.
Говорили сегодня, что в первом заседании у царя за самодержавие говорили Витте, Коковцов и Победоносцев. Сольский и Ермолов проводили либеральные мысли. Во втором заседании к первым трем примкнул Муравьев, так как на этом заседании присутствовал вел. кн. Сергей Александрович и тоже крепко говорил за самодержавие. Говорят, что Муравьев не прочь стать министром внутренних дел. После Мирского это незавидное место — преемника Мирского скорее убьют, чем убили Сипягина и Плеве. Максимович вчера говорил, что Муравьев часто повторяет в последнее время, что петербургский климат ему не годится.
Большие толки идут про эскадру Рожественского — вернут ли ее или все-таки пойдет она в Тихий океан. Булгакова говорила, что Суворин разочаровался в Куропаткине. Здесь прошел слух, что Куропаткин заболел. Суворин отправил ему сочувственную депешу, спрашивает об его здоровье. Ответ же Суворин получил такой, что страшно возмутился. Пишет Куропаткин, что утром осматривает позиции, потом завтракает, потом совершает прогулку, потом обедает и т. д., и ни слова больше насчет военных своих предположений и прочего — ничего.
27 декабря.
Дедюлин сегодня сказал, что не знает, чем все это кончится. Протесты и адресы идут со всех сторон. Тверские дворяне присоединились к адресу черниговских дворян, т. е. к их телеграмме царю. Московский биржевой комитет примкнул к Московской городской думе и ей выразил полное сочувствие.
Зиновьев сегодня высказывал, что за последнее время Плеве слишком много сажал и арестовывал, что он это знает en connaissance des choses (Достоверно (франц.).)
28 декабря.
Штюрмер сегодня прямо говорил, что царь болен, его болезнь — бессилие воли; он не может бороться, всем уступает, а в эту минуту вырывает у него уступки самый ловкий во всем мире человек — Витте. Говорил он, что Мирский не уйдет, пока не проведет у царя равноправности поляков с русскими. Севастьянов сказал по телефону, что сейчас читал много депеш от разных корреспондентов, в которых они извещали свои газеты, что Витте назначен министром внутренних дел.
Тыртова говорила, что была депеша, подписанная Фоком, Смирновым, Виреном и Григоровичем, из Порт-Артура, в которой говорилось, что с отъездом наместника Алексеева Стессель все чудит — никого не слушает, моряков посылает на суше в самые опасные места, не позволил им выйти с кораблями вторично из Порт-Артура попытать счастья. Теперь стало известно, что Стессель, не сказав этим лицам, сам от себя написал письмо японскому адмиралу Ноги о сдаче ему Порт-Артура. Из этого видно, что там все они жили, не дружно работая, а враждуя.
Стишинский сказал насчет цензуры, что решено существующий цензурный комитет упразднить, а устроить коллегию из членов всех министерств и некоторых из известных литераторов, числом около 40 человек, и они будут вершителями этого дела.
29 декабря.
Н. А. Зеленой говорил, что в Москве толпа буйствовала, что в доме генерал-губернатора разбили все окна. Сегодня Гейнц говорил, что в «Агентстве» получена депеша, что в Москве в одном ученом обществе было демонстративное заседание, кричали: «Долой самодержавие!» — и все аплодировали. Собралось 600 человек.
1905 год
1 января.
Спросила я сегодня Мирского, правда ли, что он ушел из Министерства внутренних дел. Он сказал, что пока это неправда, но что это скоро осуществится, так как чувствует он там себя плохо и делать ему нечего. Зверев сказал, что сейчас Мирский не уйдет, что отпускать его нельзя: пускай пораспутает то, что запутал; что энергии у него нет, программы тоже нет; что сказал он тогда свою речь — начались сразу безобразия; надо было сразу все пресечь, а он решил: «пускай немного потешатся», а теперь вожжи выпали у него из рук, ничего поделать, привести в порядок он не может. Никогда газеты так много не наказывались, как теперь, а все-таки продолжают писать несуразность, да как их и не писать — всюду эти несуразности проделываются безнаказанно, одни только газеты за то, что про них пишут, наказываются. По мнению Зверева, Мирский еще недели 2–3 останется министром. Когда я сказала, что, если его заместителем будет Дурново, будет то же самое, Зверев со мной не согласился.
Диков говорил сегодня, что англичане в последнее время испортили телеграф, чтобы не было никому известно о движении японского флота. Сегодня было много толков о войне, о Порт-Артуре. Уже раздаются обвинения на Стесселя. Моряки его обвиняют жестоко, что он их не выпустил из гавани с флотом.
2 января.
Максимович сказал, что у него есть сведения, что террористическая партия наметила к истреблению 17 человек, которые ей мешают проводить дело. Сперва были сведения, что эта партия собиралась убить царя, двух цариц и Победоносцева.