Три грани рока
Шрифт:
Когда миновало три месяца со дня их появления в лагере, отряду вновь поставили боевую задачу. После привычного сигнала подъема тавт построили на плацу, и октат сообщил, что они опять идут сопровождать небольшой торговый караван. Необходимая провизия на несколько дней уже была собрана, и пехотинцам оставалось только еще раз проверить свое снаряжение. Через пару часов была дана команда выступать.
Кель, как всегда, был прав. Привал оказался коротким, и уже через несколько минут караван вновь тронулся. С того дня, как они покинули лагерь, миновала уже пара суток. Пока в пути никаких проблем не возникало,
Помимо одного тавта смешанной пехоты, караван также берегли три десятка собственных охранников. Впрочем, по поводу их боевых качеств у Торстена имелись большие сомнения, уж слишком разномастный народ там подобрался. Чего стоил только неведомо как затесавшийся в такую компанию лучник — ульд.
Охранники каравана с профессиональными солдатами держались осторожно, нередко в их взглядах проскальзывала откровенная неприязнь. Торстен вначале удивлялся такому отношению, но более опытные товарищи рассказали, что любому купцу за сопровождение боевым подразделением приходится внести в казну империи немаленькую сумму. Естественно, вынужденные расставаться с деньгами, они старались отыграться на собственных охранниках и урезали им оплату. Возмущенным наемникам неизменно отвечали, что если уж они не способны без армейских частей обеспечить безопасность, то и денег должны получать меньше.
Опасаясь внезапного нападения, большинство солдат держалось ближе к каравану, естественно, если их не отправляли в дозор. А вот Кель, напротив, предпочитал не глотать пыль от повозок, а больше бродить по окрестностям. Выросший в городских трущобах, он искренне наслаждался чистым воздухом и нетронутой горной природой, пользуясь любой возможностью отойти подальше. Менее выносливый Торстен иногда присоединялся к другу, но чаще лишь наблюдал за ним издалека. Вот и на этот раз, когда караван медленно перебирался через мелкий, но довольно бурный горный поток, неугомонный Кель воспользовался тем, что сейчас не входил в число дозорных, и в одиночестве направился в сторону.
Отойдя от повозок подальше, он уселся на показавшийся удобным валун и стал с удовольствием созерцать окрестности. Какой-нибудь седобородый ученый, изучающий людское мышление, долго бы удивлялся, узнав, что в душе беспризорника осталось место для любви к прекрасному. Но это было именно так. Кель не был поэтом, но, как и они, он способен был увидеть в окружающей действительности нечто большее, чем привычные декорации. Его сердце давно зачерствело по отношению к большинству из людей, ведь от них он в жизни видел мало хорошего, но вот дикая, необузданная красота первозданной горной природы по-прежнему задевала какие-то струнки в его душе.
Кель полюбовался на ручей и представил, как весной он превращается в стремительный горный поток. Потом он неспешно направился в сторону уходящего вдаль извилистого тракта. По обеим сторонам дороги возвышались горы, поросшие густым лесом. Кель с наслаждением втянул полной грудью чистый воздух и замер. Ему почудилось, что порыв ветра принес с собой едва ощутимое зловоние. Этот запах был настолько мимолетным, что большинство людей сочли бы, что им просто показалось. Но выживание в трущобах учит осторожности, обостряет те животные инстинкты и чувства, о которых считающий себя венцом творения цивилизованный человек даже не догадывается.
Кель нарочито неспешно поднялся и двинулся назад к каравану, последние повозки которого только-только
— Октат, отойдя чуть в сторону, я вроде бы различил какой-то подозрительный запах. Не оказалось бы по бокам от дороги засады, — юноша постарался придать своему голосу всю доступную твердость, опасаясь, что его поднимут на смех. Неопытный командир скорей всего так бы и поступил, но их отрядом руководил много повидавший на своем веку вояка, на собственной шкуре давно усвоивший, что осторожность лишней не бывает.
Октат подозвал к себе пожилого ветерана мрачноватого вида, руководившего охранниками каравана, и посоветовал ему отправить нескольких человек прочесать лес по сторонам от дороги. Тот недовольно зыркнул на старшего из пехотинцев, но вынужден был подчиниться: пока караван не миновал горы, императорский солдат имел полное право им командовать.
От повозок отделилось трое наемников, в том числе и тот лучник — ульд, который многих удивил своим присутствием среди охранников. Октат же, не теряя времени, отдал своим людям команду проверить доспехи и надеть шлемы. Многие наемники также последовали примеру императорских солдат и потуже затянули ремни амуниции.
Кель прислонил свой щит к боку одной из повозок и взял в руки свой арбалет.
— Как думаешь, есть там кто? — спросил он у друга.
— Надеюсь, что тебе просто показалось, — недовольно буркнул в ответ Торстен, надевший на одну руку щит, а вторую положивший на рукоять меча.
— Ну, уж нет. Надо мною тогда еще долго будут потешаться в отряде, — в голосе Келя сквозила тревога, он уже пожалел, что вообще поднял переполох. Но ему не суждено было оказаться в роли главной мишени для солдатских насмешек.
Неизвестные наблюдатели, похоже, поняли, что их обнаружили и, пока охрана внимательно все не проверит, ближе караван не подойдет. Никто не услышал ни звука, но словно по команде из леса полетели стрелы. Расстояние от повозок до первых деревьев было не меньше пятидесяти метров, но посланные на разведку трое охранников уже были вдвое ближе. Они упали сразу, пронзенные каждый несколькими стрелами. Ульд так и сжимал в уже мертвых руках лук, который не успел даже натянуть.
Стрелы посыпались и на караван. Расставить повозки так, чтобы укрываться за ними, не успели, и отряд оказался как на ладони у скрывающихся в лесу лучников. Стрелы летели не так уж чтобы совсем густо, но иногда особо меткая нет-нет, да и находила свою дорожку в доспехах, и хищное острие впивалось в вожделенную человеческую плоть. Раздались первые крики раненых.
Торстен не успел толком осознать, что начался бой, как в его щит уже вонзилась первая стрела. Справа от него раздался громкий стон, и, переведя туда взгляд, юноша оторопел. Схватившись за древко стрелы, торчащей из груди, на землю оседал Кель. Решение взять в руки арбалет и отставить в сторону щит оказалось ошибочным. Когда началось нападение, Кель еще смог послать болт куда-то наугад в тень деревьев и отбросить разряженное оружие. Но подхватить с земли щит он уже не успел, и вражеская стрела пробила кольчугу.