Три грани рока

Ветошко Константин Александрович

— Кончай отмазываться! Все равно уже вышли, не возвращаться же! — Винстон был непреклонен, и Гиллиану ничего не оставалось, как, зевая, плестись дальше.

Когда друзья зашли в главный зал университета, экзамен еще не начался, но там уже царила суета. Стоило им усесться на обитые мягкой кожей стулья, как к ним подскочил Нил.

— Слышали новость? — глаза однокурсника сверкали от переполняющего его возбуждения.

— Что, экзамена не будет? — тут же оживился Гиллиан.

— Да нет, я не про то. В смысле, будет экзамен, куда он денется. Так я что хотел-то сказать. Один из наставников проговорился, что сегодня сюда приедут несколько высших аристократов Гирской империи. Да не просто приедут,

а конкретно на этот экзамен.

— Ого, а что они тут забыли? — удивился Винстон.

— Ну, тут версии разные есть, но большинство уверены, что это родители приедут понаблюдать за успехами своего чада, — Нил выпалил это с такой гордостью, будто это он принадлежал к высшей аристократии. — Все только тем и заняты, что гадают, кто же это из нас такой благородный. Вон, кстати, и самая вероятная кандидатура идет.

Винстон оглянулся на один из входов в зал и увидел важно вышагивающего Тиберия. Это был тот самый талантливый юноша аристократичной внешности, который на вступительном испытании сумел метнуть молнию. Он и сейчас являлся одним из лучших среди студиозов по практике создания плетений, но, как обмолвился Винстону по секрету один из наставников, слишком большое самомнение мешало этому красавчику серьезно прогрессировать. А скайрэ Велиса недавно прямо сказала, что Винстон уже куда умелее это аристократишки. Впрочем, произнесено это было в перепалке как раз с куратором той группы, где Тиберий учился, поэтому сам юноша не знал, стоит ли воспринимать эти слова всерьез, и ему было очень любопытно посмотреть, как тот себя покажет на сегодняшнем экзамене.

Между тем Тиберий, наслаждаясь вниманием, вальяжно проследовал в центр зала, где и уселся в окружении стайки оживленно щебечущих девчушек, пытающихся всеми правдами и неправдами обратить на себя его внимание. Вокруг красавчика их всегда вилось немало, но сегодня любопытство студенточек было подогрето слухами, и их собралось еще больше.

— И этот напыщенный индюк — дворянин из числа высшей аристократии? — насмешливо фыркнул Гиллиан, а Винстон, услышав это, лишь хитро усмехнулся собственным мыслям, окинув друга озорным взглядом. Он также имел некоторые догадки насчет того, на кого это должны были приехать полюбоваться аристократы из его родной империи.

Привычный монотонный гул множества голосов утих, и Винстон, встрепенувшись, вновь перевел взгляд на узорчатые створки дверей. Сопровождаемые одним из младших наставников, в зал вошли два человека. С первого взгляда становилось понятно, что это аристократы, и далеко не из последних. Дорогая, но неброская одежда могла принадлежать кому-то еще, но гордая осанка и осязаемая аура властности не оставляли сомнений. Но при этом в вошедших не чувствовалось ни капли надменности.

Судя по фамильному сходству и разнице в возрасте, аристократы были родственниками, скорей всего, отец и сын. Оба очень высокие и широкоплечие, они даже в безопасных стенах Конд'аэра не расставались с привычными мечами, а мягкая скользящая походка натренированному взгляду выдавала в них опытных и умелых бойцов.

Разглядев аристократов, Винстон непонятно почему очень развеселился и толкнул локтем Гиллиана.

— Вот, а ты бы сейчас дрых в комнате, как баран, так что скажи спасибо, — юноша довольно засмеялся, разглядывая задумчивое лицо друга.

Между тем прибывшие дворяне оглядели весь зал, но подходить ни к кому не стали, устроившись на правой половине. Среди окружавших Тиберия девушек пролетел легкий ропот разочарования.

Увлекшись разглядыванием аристократов, мало кто заметил, как в зале появились наставники. Для того чтобы экзамен не затянулся до вечера, свои знания демонстрировали одновременно два студиоза. Естественно, в зале были сооружены две площадки, отгороженные

могучими защитными плетениями.

Винстон, воспользовавшись тем, что никто не решался быть первым, вышел вперед и вежливо поздоровался с наставником. Тот, также прекрасно знавший талантливого юношу, кивнул ему и предложил продемонстрировать элементарное плетение воздушной подушки. На эту нехитрую задачу юноша не потратил и секунды.

Следующее плетение, которое юноше пришлось создавать, было уже куда сложнее. Так называемая малая воздушная стена относилась к разряду пусть и не самых сильных, но полноценных боевых энергоформ. Но для Винстона сотворить его уже давно составляло труда.

Экзаменатор, довольно усмехаясь, попросил юношу продемонстрировать еще несколько плетений из числа сложнейших изучаемых на первом курсе. Когда Винстон с легкостью все выполнил, наставник обратился к нему:

— Достаточно, вижу, обязательная программа для вас не представляет никакой сложности и давно не таит загадок. Вы, безусловно, заслуживаете высшей оценки. Но позволю себе отнять еще немного вашего времени. Я знаю о вашем похвальном стремлении к новым знаниям и дополнительных занятиях. Не могли бы вы продемонстрировать какие-нибудь свои успехи? — в голосе пожилого наставника слышалось неподдельное любопытство.

Молча кивнув, Винстон начал стремительно создавать одно из изученных им совсем недавно плетений, которым он очень гордился. Какие-то несколько секунд — и между разведенных ладоней, сухо потрескивая, заискрился внушительный клубок молний. По залу пробежал ропот удивления. Самонаводящаяся шаровая молния такого размера относилась к разряду серьезных боевых плетений, и то, что им владеет студиоз, едва закончивший обучение на первом курсе, было действительно удивительным.

Тиберий недовольно поджал губы. Выполненное им на вступительных испытаниях заклинание обычной молнии и в подметки не годилось только что продемонстрированному плетению. А ведь за весь первый курс сам аристократ ничего более серьезного так и не разучил.

Насладившись произведенным эффектом, Винстон очень осторожно рассеял шаровую молнию и краем глаза заметил одобрительный взгляд наставника. Тот, похоже, больше всего оценил именно эту предусмотрительную неторопливость во впитывании убийственной энергии и отсутствие показной лихости, тогда как многие легкомысленные адепты пытались схлопнуть боевые плетения в один момент, рискуя не совладать с магией.

Юноша на секунду задумался, чем бы еще удивить присутствующих, но быстро вспомнил о своих экспериментах по созданию иллюзий. Изучать этот предмет начинали не раньше второго года обучения, но сам Винстон уже неплохо в нем поднаторел и ловко накинул на себя ложный облик. Из озорства он сотворил очень правдоподобную иллюзию одной из наставниц, которую «благодарные» ученики чаще всего именовали бледной поганкой. Известна она была абсолютной невозмутимостью, крайне скучным и убаюкивающим голосом, а также нудностью своего чисто теоретического предмета. Естественно, редкий студиоз хоть раз не усыпал на ее лекциях.

В зале раздались смешки, а когда рядом внезапно соткались несколько фигур, изображающих студиозов, то все просто застыли в предвкушении. И Винстон их не разочаровал. Развернувшаяся пантомима привела всех хоть раз бывавших на занятиях у этой наставницы в настоящий восторг. Всегда разговаривающая скучным и ничего не выражающим голосом, сохранявшая невозмутимость, даже когда в комнате раздавался особо громкий храп, иллюзией она предстала перед собравшимися в совершенно новом облике. С яростным выражением лица наставница возбужденно что-то доказывала, потрясая руками. Окружающие ее — иногда слегка прозрачные — студиозы внимали каждому ее слову и что-то напряженно записывали.