Трезуб-империал
Шрифт:
— А награда? — все еще сопротивлялся капитан. — Вроде ордена?
— И как награда она не в тему, — развел руками Василь Тарасович. — Ты, скажем, всю жизнь положил на борьбу с Советской властью, а тебе что? Твои же товарищи награждают тебя не грамотой «Передовик национализма», не медалью «Пятьдесят лет Бандеровским курсом», не орденом «За успехи в оплевывании Советов», а монетой с каким-то Максимом Третьим…
Рот Козинца растянулся в широкой улыбке.
— Ни себе покайфовать, ни семье показать, ни перед единомышленниками повыпендриваться…
—
— В смысле? — Козинец будто наткнулся на какой-то барьер. Хотел что-то сказать, но вопрос капитана остановил его на полном скаку. — Я пока ночью стены в той хате простукивал, столько всего об этой монете передумал…
— Ну и зачем же она все-таки нужна?
Козинец молча пожал плечами. В комнате воцарилась тишина. Стало слышно, как где-то в глубине райотдела дежурный объясняется с кем-то по телефону. Слов разобрать было нельзя, но голос гудел, создавая беспрерывный монотонный фон.
— Может, — задумчиво проговорил Сквира, — кто-то получил доступ к левому золоту? Ворует на прииске, например?
— А монеты-то зачем штамповать? — парировал Козинец. — Тем более, с трезубом? Так одна статья была, а теперь еще две подогнал, и каждая серьезнее другой…
Опять повисла тишина. Часы на стене отстукивали секунду за секундой.
— Нумизматы ж не зря за монеты переплачивают, — наконец, произнес Северин Мирославович. — В монетах цена выше, чем просто за драгметалл.
— Ага, выдашь ты эту монету за нумизматическую редкость! — буркнул Василь Тарасович. — Это как впаривать пенопластовый спасательный жилет, в котором якобы еще Ной по своему ковчегу расхаживал. А для убедительности и дату написать — мол, произведено до вселенского потопа… — Он хмыкнул. — Даже малый ребенок знает, что никакого государства Малая Русь-Украина не существует и никогда не существовало. И никакого короля Максима III тоже не было и нет. На кой ляд нумизмату переплачивать? И много переплачивать — иначе какой смысл подделывать монету?
— Ну да, — недовольно согласился Сквира.
— И как штамповать? Сунуться на монетный двор? На советский монетный двор? Да такого сумасшедшего заметут в первую же минуту! — Василь Тарасович победно посмотрел на капитана.
Тот отвел глаза. Возражений у него не осталось. Чтобы скрыть свою растерянность, Сквира подошел к окну. Постоял немного, глядя на пустынную улицу. Потом вернулся к столу и сел.
— Что же получается? — пробормотал он. — Этой монеты вообще не должно существовать? Она бессмысленна?
Луцк, областное общество филателистов, 16:15.
В глубине темной комнаты на внушительных размеров столе стояла сиявшая в полную мощь медная, с малахитовыми вставками, лампа. За столом в высоком кожаном кресле восседала пожилая дама — Марта Фаддеевна Кранц-Вовченко — величественная, сухощавая, с копной седых волос. Перед ней в пепельнице дымилась сигарета в длинном янтарном
— Вы опоздали на пятнадцать минут, — хрипло сказала хозяйка, безбожно картавя.
Сквира замер. Рука инстинктивно дернулась к внутреннему карману пиджака и извлекла удостоверение.
— Капитан госбезопасности Сквира, — несмело представился он.
Перед столом стояло второе кресло, но Северин Мирославович не решался сесть.
— Это хорошо, юноша, что вы не оправдываетесь, — строго произнесла дама. — Я не люблю этот бессмысленный лепет… — Она взяла удостоверение и потянулась к кожаному футляру с очками. — Я ожидала чего-то более внушительного, — заметила она, вчитываясь, — обилия гербов, печати на веревочке, приказа после прочтения застрелиться…
— Я сам был… э-э-э… в свое время разочарован, — признался Северин Мирославович.
— Капитан… — продолжала Марта Фаддеевна. — Hauptmann … Это ведь не очень высокий чин?
— Три звания до генерала.
— А вы оптимист! — старуха рассмеялась и величественно указала на свободное кресло. — Можете сесть.
Это прозвучало как команда. Сквира быстро выполнил ее.
Старуха вернула удостоверение и, покосившись на гостя — будто пытаясь понять, способен ли он оценить ее жест, спросила:
— Желаете кофе?
— Да, — Северин Мирославович постарался вложить в голос подобающую случаю благодарность.
— Мой кофе с коньяком, предупреждаю.
«В четыре часа дня?» Сквира согласно махнул рукой.
Дама поднялась и неторопливо прошла в другую часть комнаты. Женщина оказалась довольно высокой и на удивление энергичной. С прямой, как у курсанта военного училища, спиной. Ей в равной степени могло быть и шестьдесят, и восемьдесят лет.
На полпути она обернулась:
— Между прочим, мне семьдесят два. Так что вы, молодой человек, могли бы и помочь.
— Просто мистика какая-то, — прошептал Сквира, вставая.
— Мистика? — старуха приподняла бровь.
Северин Мирославович смутился и, глядя в пол, промямлил:
— Я только что подумал, что вам лет… э-э-э… пятьдесят, Марта Фаддеевна.
— Гм, — старуха повернулась к шкафу и вынула из портфеля, стоявшего на одной из полок, термос. — Грубая лесть. Впрочем, молодежь совершенно разучилась делать комплименты, так что вам это все равно идет в зачет.
Даже не убедившись, что гость успел подойти, она протянула назад изящную кофейную чашку на блюдце. Северин Мирославович неуклюже рванул к ней и едва успел подставить руки.
Старуха щелкнула замком портфеля и направилась обратно к своему столу. Капитан пропустил ее вперед, дождался, пока она сядет, и сел сам.
Хозяйка налила ему кофе из термоса. Напиток оказался густым и ароматным. Коньяка, правда, в нем было больше, чем он ожидал.
— Прекрасно! — искренне одобрил Сквира.
Марта Фаддеевна кивнула. Себе она поставила рюмку и наполнила ее чем-то из черной бутылки с этикеткой на французском.
— Вам не полагается — вы на службе. А мне кофе уже хватит.