Третья сила
Шрифт:
Он замолчал, воскрешая в памяти все детали беседы с лейтенантом Ларионовым.
— Ничего особенного у нас нет, как видите, самые обычные вещички, — говорил тот, словно бы извиняясь. Антон с Ларионовым не спорил.
«Пусть думают, что их товары — никому не нужная фигня, мне это только на руку», — размышлял Антон Казимирович, с равнодушным видом разглядывая вязаные носки и шапочки, банки с тушенкой, мешочки с сушеными грибами и прочий нехитрый скарб, разложенный на платформе расторопными солдатами общины. Он прекрасно понимал, что именно «обычные вещички» в метро — самый ходовой товар, и прибыль приносит гарантированную, а Краснобай рисковать не имел права.
— Короче, хватит болтать, — Антон стукнул кулаком по столу, — готовь товар. И Ленке этой, красотке со сломанной рукой, подарочек какой-нибудь передай. Так, на всякий случай. Все понял? Давай.
Зубов помчался выполнять распоряжение.
Краснобай лично все проверил и перепроверил; проследил, как челноки укладывают в мешки медикаменты. Наконец, уже у блокпоста Спасской, Антон Казимирович вручил Зубову патроны на взятки, и в первый раз за последние дни позволил себе расслабиться — после долгого перерыва вызвал Эмилию, девушку из элитного борделя на Сенной…
На самом деле красотку звали Женя, но она категорически запрещала большинству клиентов называть себя настоящим именем, посетители борделя знали ее только как Эмилию. Антон Казимирович был одним из немногих, для кого Женя делала исключение. За два года, что Антон и Женя были знакомы, они отлично поладили; изучили вкусы и пристрастия друг друга.
Иногда Антону Казимировичу казалось, что Женя начинает воспринимать их отношения как некий род дружбы. В душе он посмеивался над ее наивностью, но молчал. А потом стал подпитывать эту уверенность, видя, какую радость приносят партнерше спокойные, неторопливые беседы, обязательный и едва ли не самый важный элемент их встреч. Именно ум девушки, а вовсе не ее внешность, поразил его три года назад, когда они увидели друг друга в первый раз.
Эмилия, конечно, была хороша собой. Густые, вьющиеся волосы, черные как смоль, ниспадали по плечам. Слегка раскосые глаза, аккуратно подведенные дефицитной тушью, могли свести с ума любого. Ухоженное, гибкое, тренированное тело Эмилии влекло и манило к себе. Легкая бледность, обычная для всех жителей метро, не портила впечатления. Качество услуг и вовсе оказалось выше всяческих похвал. Но все это не стало для купца сюрпризом — он знал, что заведение не зря слывет элитным. А вот чем действительно удивила его Евгения и чем в итоге так прочно к себе привязала, — так это умением поддержать почти любую беседу и при этом вовремя замолчать. Он рассуждал о поэзии и музыке чисто от скуки или в шутку, и слышал в ответ весьма разумные слова.
— Тебя тут один хмырь «гейшей» обозвал, — обронил как-то между делом Антон Казимирович. — Это что за слово такое?
— О-о! Это очень интересное понятие. Я в двух словах, — отвечала Женя. За этим последовала весьма познавательная лекция о японских женщинах, которые развлекали искушенных клиентов стихами, музыкой, танцами и прочим.
— Хм. А что, правильно, — произнес задумчиво Краснобай, дослушав до конца. — Хочешь быть востребованной — развивайся.
— Именно, — расплылась в улыбке Эмилия. — Восток — вообще штука интересная. Взять хотя бы хокку. В трех строчках столько смысла. Как тебе, например, такое?
Она на миг закрыла глаза, улавливая нужную интонацию, после чего произнесла тихо, нараспев:
Ива
Кажется мне, соловей на ветке —
Это её душа…
— Да-а. Образно, — кивнул Антон Казимирович. — И откуда ты все это знаешь? За стеной сидит твой помощник и подсказывает в окошко?
10
Хокку японского поэта Мацуо Басё.
— Нет, — звонко рассмеялась красавица, — зачем такие сложности? Это я сама. На Площади Восстания, где я раньше жила…
— Так ты что бордюрщица… Тьфу. Извини. Ты родилась в Москве?! — выпучил глаза Краснобай, и, получив утвердительный ответ, расплылся в улыбке. Ничего против москвичей он не имел, просто с девушками из бывшей столицы до этого ни разу не сталкивался и не знал, похожи они на прочих, или отличаются.
«Круто, если они все такие, — подумал мечтательно Антон. — С другой стороны, мне и Жени хватает».
— Так вот, у меня дома была хорошая библиотека. Я начала читать запоем лет в шесть. Как раз успела до Катастрофы. Но если я тебе надоем, ты скажи.
И молчать, надо сказать, Эмилия тоже умела. Почти каждый раз Краснобай приходил к ней злой, мрачный, замученный бесконечными стрессами… А выходил спокойный, умиротворенный. А иногда сразу из борделя шел в библиотеку, чтобы в следующий раз удивить девушку какой-нибудь умной мыслью.
Например, в книге про античную Грецию он наткнулся на слово «гетера». Понятие сопровождалось изображением обнаженной женщины. Не на шутку заинтересованный, Антон прочел статью полностью. Там говорилось, что гетерами в античные времена называли свободных женщин, не связанных узами брака, хорошо образованных и интеллектуально развитых. Мужчин они ублажали не всех подряд, а только по своему выбору. Нередко гетеры обслуживали очень знатных и влиятельных людей, например, Платона и Аристотеля.
«Тоже красиво, — размышлял Антон Казимирович, закрывая книгу. — Видать, во всех профессиях есть свои чернорабочие и своя элита… Надо будет рассказать Женьке про гетер. Хотя она, конечно, и сама знает».
Так шли недели, месяцы, ничего не менялось.
Однажды, когда купец и его помощник подводили итоги месяца, Зубов заметил, что на встречи с Эмилией уходит слишком много наличности.
— Не лезь не в свое дело, Зуб, — хмуро процедил Краснобай. Но Николай Михайлович в первый раз в жизни решил довести неприятный разговор до конца.
— Простите, шеф, но это и мое дело тоже, — вежливо, но твердо заговорил Зубов, — вы сами сделали меня не только начальником охраны, но и в некотором роде компаньоном. Меня мало волнует, любите вы ее или нет, это ваше дело. Меня волнует, шеф, другая дыра — дыра в бюджете, — с этими словами Николай показал Антону Казимировичу листок с расчетами, — поэтому вы уж меня извините, но обычная подружка обошлась бы куда дешевле…
Никогда еще Зубов не видел, чтобы хозяин приходил в такую ярость. Антон Казимирович сжал кулаки, лицо его побагровело. Краснобай молчал очень долго. В какой-то момент Николай решил, что ответа не последует, и хотел уже ретироваться. И тут Краснобай заговорил. Он полностью совладал с собой, аргументы следовали один за другим строго, стройно.