Трафик
Шрифт:
Лера постучалась к соседке.
Екатерина Павловна распахнула дверь и, гневно сверкая глазами, и рявкнула в приказном тоне:
– Убрала здесь! Живо!
– Нет. Я этого не делала, - раздраженно ответила Лера. Она говорила твердо, но спокойно, что стоило немало усилий.
– А кто тогда? Я?!
– соседка сделала выпад и толкнула ее в грудь, отчего Лера пошатнулась. На миг ей показалось, что женщина ударит ее по лицу. Нервы сдали, наружу прорвалась болезненная обида, которая таилась в душе.
– Откуда мне знать?! Мало людей живет в этом доме? Почему я? Почему во всем всегда винят
– она оттолкнула Екатерина Павловну от себя, но та цепкой хваткой вцепилась ей в волосы. Она вскрикнула, наступив на больную ногу и завалилась на соседку. Екатерина Павловна не удержала веса обеих и с грохотом упала на пол, увлекая ее за собой. На шум выскочили соседи. Потасовка продолжилась лежа. Леру оттаскивал пожилой мужчина, а она закрывалась от ударов, которыми ее осыпала разъяренная женщина.
– Отпусти девчонку, Катяяя!
– взревел сосед, подкрепляя слова нецензурной бранью. И только тогда Екатерина Павловна выпустила ее волосы, яростно, словно в бреду, выкрикивая:
– Шалава! Убийца матери! Ты сдохнешь как собака!
Леру било крупной дрожью. Закрывшись в квартире, она прислонилась лбом к двери и слушала ругань, доносившуюся из подъезда. И когда голоса стихли, завыла, зажимая рот ладонью и осела на пол, сотрясаясь рыданиями. Убийца матери. Убийца. Матери. Правдивые слова разъедали кровавые раны на сердце. Она исступленно заколотила ладонью по полу, сжимая зубы до скрежета, и запирая боль внутри себя.
Телефон разрывался мелодией входящего звонка. Станислав Викторович удивительным образом умудрялся угадывать моменты, когда становился особенно ненавистен. Но в этот раз он был нужен ей. Чтобы снять часть вины с плеч, всей тяжести которой Лере не вынести. Глотая слезы, она выкрикивала проклятья притихшему мужчине, и не стеснялась в выражениях. Полегчало, боль не имела больше той сокрушительной силы, что прежде. Но не ушла насовсем, а притаилась, терпеливо выжидая подходящего времени, чтобы нанести удар вновь.
Лера принесла с балкона стремянку и забралась наверх по ступеням - к кладовке, расположенной под потолком в проходе перед кухней. Делая ремонт, она заглянула сюда и нашла старые вещи нетронутыми. Тогда она решила сохранить это место таким, каким оставила его мама. Но не теперь. Память об умерших нужно держать на виду.
Доставая пыльные коробки одну за другой, она полностью опустошила кладовку. Пришедшие в негодность вещи Лера отложила в сторону: дырявое сито, шило с перевязанной синей изолентой ручкой, тяжёлая мясорубка, ножи от которой давно потерялись, и другой подобный хлам. Она искала семейный фотоальбом в мягком переплете. Он оказался на самом дне коробки, заваленной тряпьем.
Выйдя из квартиры с коробками в руках, Лера заметила, что мусор с пола убрали. Соседи постарались, не Екатерина Павловна же?
Поставив коробки во дворе у мусорных баков, она вернулась домой и расставила фотографии на полках в спальне. Яркие воспоминания захлестнули ее, и только под утро схлынули, оставив Леру совершенно опустошенной.
Урывками спавший ночью организм потребовал дополнительную порцию сна днем. Но вечером ее разбудил звонок в дверь. Не до конца проснувшись, она первым делом взглянула на телефон. Если снова Станислав
Возле ее квартиры толпились переполошившиеся соседи. Она сначала занервничала, не понимая, чем удостоилась такого внимания. Вчерашним скандалом? Но вскоре стало понятно, что соседям не было до нее никакого дела. Из квартиры Екатерины Павловны вышел незнакомый мужчина в форменной полицейской одежде, и рассталкивая зевак на пути, спешно спустился по лестнице. Лера поднялась на цыпочки и заглянула в квартиру соседки.
Екатерина Павловна неподвижно лежала на полу в прихожей, раскинув руки и ноги в стороны. С боку от нее расползлось кровавое пятно.
Лера судорожно сглотнула, не мигая смотря на до боли знакомую перемотаную синей изолентой ручку шила, которая торчала из груди мертвой женщины.
Происходящее напоминало кошмарный сон. Соседи косились в ее сторону, переглядывались намеками между собой. Или ей всего лишь показалось? Лера обняла себя руками, затравленным взглядом обводя присутствующих. Некоторые из них собственными глазами видели вчерашний скандал. И расскажут о нем оперативникам, непременно.
Сделав вид, что ее сейчас стошнит, она прикрыла рот рукой и забежала в квартиру. Ей нужно успокоиться и взять себя в руки. Паника не поможет, лишь усугубит и без того хреновое положение - опытный следователь заподозрит неладное по одному только взгляду на ее побелевшее лицо. А еще нужны ответы на вопросы.
Соседи расскажут о ссоре между ней и Екатериной Павловной. Неважно, сколько раз женщина скандалила с другими жителями дома, самой свежей в памяти все равно будет вчерашняя стычка. О ней и расскажут в первую очередь. Но это пол беды.
Шило. Да, это было ее шило. Сомнений нет и быть не может. Кто-то взял его из коробки, которую она выбросила. Либо намеренно, либо нет. Если на изоленте остались ее следы, дело дрянь.
Выпив успокоительного, она стала ждать звонка в дверь. Тонкости следственной работы она хорошо знала из рассказов соседок по тюремной койке. Сначала поквартирный опрос всех без исключения соседей, затем допрос тех, чья личность заинтересовала оперативников. И идти на него без адвоката Лере нельзя. Конечно, этот шаг добавит подозрительности со стороны следователя, но убережет ее от неосторожно брошенных фраз, которые могут серьезно повлиять на ход следствия.
К ней пришли. Выпив стакан воды, Лера набрала полные лёгкие воздуха и открыла дверь оперативнику. Молодой человек, расспросив, записал ее данные в блокнот. Стандартные вопросы нисколько ее не смутили, и отвечала Лера со спокойствием, даже излишним. Сказалась убойная доза успокоительного. Видели что-то? Может, слышали? В каких отношениях с убитой? Есть ценная информация по поводу убийства? Или о личности убитой? Она отрицательно ответила на каждый.
И только когда оперативник попрощался и ушел, Лера заметила, что дрожат руки. Она справилась. Но победой это не назовешь. Пусть ей было нечего ему рассказать, но другим… другие молчать не станут.