Товарищ генерал

Колосов Марк

В ту же ночь приказ был прочитан во всех соединениях 9-й армии. Во всех частях были проведены партийные и комсомольские собрания.

Харитонов и Корняков выехали в части.

5 ноября утром на позиции 9-й армии обрушился удар танковых дивизий Клейста. В восемь часов утра пошла в атаку 16-я танковая.

дивизия, но угодила в Дьяковский противотанковый район и очутилась в огневом мешке.

6 ноября в стык между 136-й и 150-й дивизиями 9-й армии ринулась 14-я танковая дивизия. Она прошла на полном ходу небольшое расстояние

и наткнулась на молчавшие окопы 136-й дивизии.

В полной уверенности, что окопы оставлены пехотой, танки перевалили через них и угодили под огонь артиллерии. Откатываясь назад, танки подверглись контрударам наших подвижных ударных групп с флангов, а с тыла их начали уничтожать горючей смесью к гранатами пехотинцы. Все произошло так, как предвидел Харитонов.

В начале сражения он был в окопах. На рассвете адский, ни с чем не сравнимый грохот оглушил степь. Как ни готовились бойцы к такой встрече, муторное чувство охватило всех, а новичков в особенности. Мучительны были эти первые минуты напряженного ожидания.

"Если это смерть, то почему здесь Харитонов?" — рассуждали бойцы. Вот мелькнула неудержимая радость на лице его.

— Ну что я говорил?.. Куда полез?.. В стык!!! То-то!.. — воскликнул Харитонов.

Радостное выражение на лице командующего сменилось нетерпением, которое так хорошо знал Шпаго.

"Быть может, там, где меня нет, куда не достигает мой взгляд, бойцы дрогнули и стали жертвой минутной слабости?" — прочел на этом лице Шпаго.

— Товарищ генерал! — проговорил он. — Разрешите вам напомнить. Вы не бережете себя. Вы армией командуете, а я з. а вас отвечаю. Пора уходить на НП.

— А Суворов?

— Что Суворов?

— Он под Измаилом впереди полков был1

— Так то ж. Измаил! Для него это- как для нас Берлин! Ежели под Берлином так себя вести будете, я вам ничего не скажу!

Между тем грохот усиливался, воздух и земля содрогались. Рев, свист и скрежет надвигались. Наконец лязг сделался невыносимым.

В следующее мгновение произошло нечто неожиданное.

Шпаго показалось, будто он очутился на полотне железной дороги и над ним пронесся тяжелый железнодорожный состав.

Когда танки перевалили через окоп и их грохот начал удаляться в глубину нашей обороны, Шпаго, открыв глаза, увидел побелевшие губы рядом сидевшего бойца.

Боец глядел белыми, невидящими глазами. Комья рыхлой земли сбили набок его пилотку, густо обсыпали плечи и грудь.

— Ну, ну! — сказал Харитонов. — Брагин Иван! Очнись, голубчик.

Брагин перевел взгляд на Харитонова, видимо, не узнавая его.

Харитонов, слегка раскачивая бойца за плечи, участливо увещевал:

— Ну что? Оробел немножко? Это пройдет! Давай отряхивайся!

Брагин смущенно улыбнулся.

— Дюже оробел, товарищ генерал! Будь им неладно! А вы?

— Я тоже! — засмеялся Харитонов. — Дадут им сейчас наши артиллеристы. А когда будут пятиться, и ты действуй! Есть у тебя чем

бить?

— Имеется, товарищ генерал!

— Ну вот и отлично! А нам с тобой, — обратился Харитонов к адъютанту, теперь надо пробираться к артиллеристам. Там теперь главное место сражения! Давай ходом сообщения до НП, а дальше сообразим!

— До НП вас провожу, товарищ генерал! — решительно сказал Шпаго. — А дальше не пойдем!

— Почему?

— Опасно.

— Вот еще! А где на войне не опасно?!

— Я отвечаю.

— А я что, безответственный здесь, что ли?

— Товарищ командующий, опять вы про Суворова начнете? — вспыхнул Шпаго.

— Ох ты и хитрец! Ну, не приказываю, а прошу!

Когда немецкие танки подверглись ожесточенному обстрелу из всех видов нашего оружия, к Клейсту полетели донесения о страшных потерях. Внешне спокойный, он был потрясен печальными известиями, и мысль о том, что он недооценил своего противника, невольно закрадывалась в голову.

Клейст уже хотел остановить войска. Но в это время он получил приказ Гитлера. Фюрер требовал во что бы то ни стало взять Ростов.

Приказ имел подтекст: "Взятие и удержание Ростова означает выступление Турции".

Продолжая наступление, Клейст несколько потеснил части 9-й армии, но прорвать фронт и выйти на оперативный простор не смог,

Бои в глубине обороны не прекращались.

Ордена Ленина 136-я дивизия продолжала удерживать Дьяковский рубеж. Между ее левым флангом и другими частями 9-й армии образовался разрыв.

Командование Южного фронта быстро перебросило сюда одну дивизию из соседней 18-й армии.

Клейст не мог продолжать наступление, не ликвидировав наш узел сопротивления в Дьякове.

8 и 9 ноября шли бои за этот важный рубеж. 9 ноября 136-я дивизия оставила Дьяково, но благодаря умелой и стойкой обороне наших частей немецкое наступление выдохлось.

Клейст потерял около ста тринадцати танков. Его холодный рассудок подсказывал: "Надо отказаться от намеченного плана обойти Ростов с севера и востока!"

Клейст приостановил наступление своих войск на этом направлении.

Но и теперь, когда его военное искусство получило столь неожиданную жестокую осечку, Клейст не мог и не хотел винить себя.

Еще меньше он был склонен усомниться в правильности своей доктрины. Он находил множество причин, отмахиваясь от одной, которую он смутно сознавал, но не хотел признать.

Об этом предупреждал Бисмарк, а Клейст опровергал это. Он рассуждал так: Бисмарк опасался русских пространств и русской конницы. Но если посадить пехоту на машины? Сделать ее моторизованной? Если кавалерию заменить крупными танковыми соединениями? Что можно возразить против такого довода? Разве не благодаря этому неотразимому, логически правильлому доводу снимались опасения Бисмарка? Если эта доктрина неверна, то что же тогда он, Клейст? И почему он носит генеральский мундир?