Торквемада

Гюго Виктор

(Прислушивается.)

Охота!

(Выглядывает наружу.)

Там, внизу, фанфары загремели. Для зверя человек как демон, в самом деле! Забава гнусная! Подумать: со времен, Как Доротея здесь скрывалась и Симон, Тут не тревожили друг друга твари божьи, И с волком в логове делил отшельник ложе! Под братскою листвой уже не первый век Живет в согласии с природой человек. Пустыней

благостной наследственно владеет Тиара папская, поэтому не смеют Ни герцог, ни король трубить здесь в турий рог И с гончими скакать.

Лай собак становится глуше. Шум охоты то удаляется, то приближается, то замирает, то возникает снова.

Один бы папа мог, Но лишь за душами охотиться он может. Пичужек да зверьков никто здесь не тревожит, И мирно господу хвалу они поют, — Ему принадлежат. И кровь не льется тут. Кто позабыть дерзнул, что место это свято?

У входа в пещеру появляется старый монах с палкой в руке; ноги его покрыты пылью. Поверх одеяния доминиканца на нем накинут стихарь паломника. Это Торквемада. Он останавливается у порога. Борода у Торквемады с проседью, у Франциска Паоланского — совсем белая.

ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ

Франциск Паоланский, Торквемада.

Торквемада

Привет, святой отец!

Франциск Паоланский

Приветствую я брата.

Торквемада

Немного отдохнуть ты разрешишь мне здесь?

Франциск Паоланский

Входите, брат.

Торквемада

Знобит! Окоченел я весь! От лихорадки слаб, дрожу я в полдень знойный… О патриарх святой, я путник недостойный… Lamma sabacthani! Прошел я трудный путь.^[26] Мир вам!

Франциск Паоланский

И ты, мой брат, благословенным будь.

Торквемада

Я пастырь, как и вы!

Франциск Паоланский

Пусть вам господь поможет. Но вам и говорить не хочется, быть может, Куда идете вы? Ну что же! День за днем От утренней зари к кончине мы идем. В один и тот же путь идем мы неизменно: Ступни у нас в гробу, пред алтарем колена. Да, неизвестный брат, един весь род людской, И в бесконечности исчезнем мы одной.

Торквемада

Из Мира в Рим иду.

Франциск Паоланский

В Рим?

Торквемада

В Город из Вселенной Иду я, пилигрим ничтожный и презренный. Хочу кой-что свершить. Настал,

как вижу, срок. Иду я наугад, бреду я одинок. По снегу, по пескам пустился я в скитанья. Свое прошение я в Рим послал заране, И Александр Шестой уж знает про меня.

Франциск Паоланский

Как? Папа новый?

Торквемада

Он испанец, как и я.^[27] Еще в Валенсии мы некогда встречались. Он родом Борджа. Ну, а ты, почтенный старец В пещере каменной, скажи, кто ты такой?

Франциск Паоланский

Меня зовут Франциск.

Торквемада

(с почтением отодвигается от отшельника)

Из Паолы? Святой?

Франциск Паоланский

Нет.

Торквемада

Но ведь ты, Франциск, как говорят, пророчишь?

Франциск Паоланский

Нет.

Торквемада

Чудеса творишь!

Франциск Паоланский

О нет! Но, если хочешь, Я вижу чудеса, когда заря встает, И серебрит она потоки горных вод, И солнце маленьких пичужек пробуждает, И жизнь вселенский стол так щедро накрывает. Тьма — прочь! Цветок цветет, сияют небеса; Но это не мои, а божьи чудеса.

Торквемада

Отец! Лицом к лицу поставил нас создатель! Апостол ты. А я — видений созерцатель. Ты папу не видал? Не видел ли, верней, Сей гроб повапленный^[28], прибежище червей? И не предвидел ли, что пастырь неизвестный Появится во дни лжесвятости бесчестной, Но будет он склонён по долгу своему Перед викарием надменнейшим, кому Тиара папская ошибочно досталась, А церкви вся душа — представь себе! — осталась В груди задумчивого странника! Отец! Ведь на викарии лишь суетный венец! Ах, что бы ты сказал, коль под твоею крышей Явился новый вождь, вероучитель высший, И это был бы я? Ты как бы поступил?

Франциск Паоланский

Но папа есть слуга господень: бог вручил Ему земную власть. Двух Римов быть не может!

Торквемада

Не служит богу тот, кто людям не поможет. А я хочу помочь. Не то — кромешный ад Поглотит всё и вся. Лечу я бедных чад Кровавою рукой. Спасая, я пытаю, И жалость страшную к спасенным я питаю. Великая любовь грозна, верна, тверда.