Томирис
Шрифт:
Ликованием встретили воины слова Бахтияра. Весело запылали костры. Жарились на вертеле целые бычьи туши. Но больше всего степняки обрадовались бессчетному количеству бурдюков с темно-красным вином. Они резали мясо кинжалами, жадно хватали куски и беспрестанно опорожняли фиалы.
Массагеты пели, смеялись и плясали. Пившие до сих пор мутную бурду из проса — горькую и вонючую бузу, они не знали коварства сладкого, вкусного вина.
"Бешеные" рысью удалялись от лагеря. Какое-то смутное беспокойство охватило опытного
— Куда мы едем? Почему оставили лагерь? Разве не нам поручена охрана?
— Охрана поручена Рохбору. Мне Рустам приказал обойти персов. Завтра бой. Мы ударим в тыл.
"Это разумно",— подумал Фархад и отстал. Когда "бешеные" отдалились от лагеря на большое расстояние, Бахтияр подозвал Фархада.
— Я возвращаюсь в лагерь. Мы с Руетамом забыли условиться о сигнале нашей атаки. Подбери лучшего коня, я поеду одвуконь, а ты жди меня здесь.
Когда Бахтияр подъехал к лагерю он казался вымершим. "Зря Рустам надеялся, что жадный Рохбор не уснет, считая трофеи. Я видел, как он прихватил с собой бурдюк с вином",— подумал Бахтияр и злобно усмехнулся.
Коварный человек скорее разглядит коварство другого, так как и других подозревает в подлости. Честный Рустам, знавший Кира, не мог предположить, что Кир способен пойти на низость. Бахтияр не питал никаких-иллюзий в отношении прославленного благородства Кира и, зная прекрасно предание о гибели Мадия, разгадал план персов. Он остановился и, приложив ладонь к уху в виде рупора, прислушался. Слушал долго и наконец, уловив неясный, далекий шум, удовлетворенно улыбнулся.
Спаргапис спал чутко, как истый воин. Он проснулся от легкого металлического звона: над ним, наклонившись, стоял Бахтияр.
— В чем дело, Бахтияр? Что, персы близко?
— Слишком близко, мой царевич.
Спаргапис рывком вскочил с постели и стал торопливо надевать паннарь.
— Скорей, царевич! Нам надо уходить!— торопил Бахтияр.
— Как уходить? Мы встретим персов в акинаки!
— Весь лагерь мертвецки пьян. Персы, наверное, подсыпали зелья. Это ловушка, царевич!
— Но твои "бешеные"? Они задержат персов!.. Я плетьми заставлю подняться воинов!
— Я увел "бешеных". Дорога на лагерь открыта.
— Постой!.. Ты шутишь?
— Скорее, царевич: я хочу спасти тебя! Я для этого сам навязался под начало ненавистного Рустама.
— Ты что? Нет, я не верю. Ты предал саков9 Отца?
— Твой отец — я!
— Как ты смеешь, подлый раб? Я отрежу твой язык!
— Да, мой царевич, твой отец я. Я! Я! Я не могу больше выносить, не могу слышать, как ты называешь отцом этого проклятого Рустама! Меня предпочла ему твоя мать, и пора убрать его. Он мешает нам: тебе, мне, Томирис. Теперь он погиб, и его гибель дело моих рук. О сладкий миг мести! Я погубил его ради тебя, мой царевич. Нет, не царевич, царь! Мой сын Спаргапис — царь массагетов! Мы заключим мир с Киром. Этот дурак Рустам дал тебе фамильный знак царей тиграхаудов, хорошо!
Спаргаписа трясло Тяжело дыша, он подошел вплотную к Бахтияру.
— Нет, ты сошел с ума, негодяй!
— Царевич!—вскричал Бахтияр.
— Такими словами не лгут. Теперь я припоминаю ухмылки и намеки..Ты смертельно ужалил меня, подлая тварь. Единственное и самое нестерпимое желание мое — убить тебя! Но, хотя во мне и течет твоя поганая кровь, я не уподоблюсь тебе и не совершу отцеубийства. Но верю, что жестокая кара и возмездие постигнут тебя, а я не буду марать свой меч. Убирайся прочь!— с этими словами Спаргапис плюнул в лицо Бахтияру и бросил:— Я иду умереть рядом с моим настоящим отцом, да падет моя кровь на твою голову
Спаргапис ушел, а Бахтияр смотрел ему вслед, не вытирая с лица плевка, и слезы катились из его глаз.
Затем он вышел из шатра, прыжком вскочил на коня и злобно ударил его плетью.
Спаргапис с трудом растормошил Рустама.
— Отец!— кричал он ему в ухо.— Персы близко! Уже слышен топот их коней!
— Тебе показалось, Бахтияр их задержит,— пробормотал Рустам, с трудом продирая глаза.
В шатер вбежал Фарнак.
— Мой царь, персы идут!
— Где Бахтияр? Где Рохбор? Как это случилось? Поднять воинов!
— Бесполезно, царь! Воины мертвецки пьяны. Их не поднять.
— Отец, Бахтияр подлец и предатель. Он увел "бешеных", открыв дорогу персам. Он обрек тебя на гибель!
Рустам мгновенно понял все.
— Сын мой, персы не замкнули еще кольцо. Спасайся! Мать не переживет твоей смерти, Фарнак, ты поедешь с царевичем. Храни его как зеницу ока.
— Не старайся, отец. Я узнал все, и после этого жизнь для меня невыносима. Я ненавижу его, я ненавижу себя, я ненавижу свою... мать! Отец, позволь мне так тебя называть, это ты должен спастись. Уходи и отомсти Бахтияру?
— Рустам, сын Канада, никогда не бежал от врага, оставляя на произвол судьбы своих воинов я спасая свою шкуру. Я вождь н должен разделить участь моих воинов. Я не уговари ваю тебя, у тебя характер матери. Знай, мой сын, ты неправ, обвиняя свою мать. Гордись ею, как горжусь ею и я. Если я умру, то моя последняя мысль будет о ней, твоей матери, самой необыкновенной женщине, которую я знал. Удар, который ты ей нанесешь, трудно будет вынести. Бедная Томирис! Фарнак!
— Ты что, царь? — Фарнак даже побледнел от обиды. — Неужели ты думаешь, что я оставлю тебя?
— Фарнак! — голос Рустама зазвучал твердо.—Ты видишь: гибнет царевич, гибнет войско. Предательство должно быть наказано. Только тебе я доверяю и завещаю месть. Во имя молока твоей матери, вскормившей нас с тобой, молю, прошу и приказываю — уходи!
Фарнак сквозь слезы кивнул, обнял Рустама и крепко втянул в себя воздух, вдыхая запах молочного брата. Затем обнял Сааргаписа и вышел.
Бешеный топот копыт известил Рустама и Спаргаписа, что Фарнак полетел к царице на крыльях ненависти.