Томирис
Шрифт:
Пройдя две тысячи шагов, персы остановились. Так было оговорено на военном совете. И теперь военачальники ожидали, что объятая жаждой мести Том ирис немедленно начнет атаку. Однако ничего подобного не произошло. Невооруженным глазом было видно, что в стане массагетов происходит религиозный ритуал. Саки молились торжественно, обстоятельно, без спешки. В центре хорошо утрамбованной площадки перед шатром царицы торчал огромный меч. Это ему— духу войны — возносили молитвы массагеты. Наконец главный жрец совершил возлияние — меч бы облит кумысом, а затем кровью.
После молебна Томирис
Перед боем военачальники объявили, что нападать на становище врага нельзя, так как кочевники могут уйти. И теперь Кир растерянно закусил губу.
Да, если приказать штурмовать стан массагетов, они могут сняться и исчезнуть за степным горизонтом. Надо ждать, но инициатива ушла от него, ушла уже в самом начале. Теперь только ждать, ждать и ждать, пока эта проклятая царица не соизволит скрестить с ним свой акннак. А уж тогда...
Солнце стояло уже высоко, армия Кира уже истомилась в ожидании, изнывала от жажды, боевой пыл успел остыть, и тогда из прохладного шатра вышла царица с вождями.
"Ну когда же?"— мысленно спрашивали себя сарбазы.
"Когда?"—мысленно восклицали полководцы.
— Когда же они начнут?— задавал вопрос сбросивший всю свою величавость и нервно шагавший взад и вперед Кир.
"Они не торопятся",— думал Гарпаг и тут же изумленно ахнул— почти мгновенно беспечный, безалаберный лагерь кочевников превратился в огромное конное войско.
— Вот как надо готовиться к бою! —бросил через плечо остановившийся и не отрывающий глаз от вражеского войска Кир.
Быстро очистив проходы в заграждениях, массагеты двинулись на персов.
Когда армия Кира увидела надвигающуюся на нее с диким воем конницу кочевников, у многих, даже закаленных в боя» воинов дрогнуло сердце. Конная лавина налетела, как буря Приближенные с тревогой смотрели на своего повелителя, но видели лишь величие и спокойствие. Выдающийся полководец, он уже отбросил все сомнения и колебания. Он видел врага, которого надо разбить и уничтожить. Кир был в своей стихии.
Саки неслись выгнутой подковой, так, что казалось — ничто не в силах их остановить. Но вдруг на полном скаку их кони остановились, как вкопанные. Теперь против плотных рядов персидской пехоты стояла сплошной линией конница массагетов. Засвистели первые трехгранные стрелы, и несколько десятков сарбазов повалились ничком на землю, а вскоре целые тучи стрел полетели в персов, и уже не десятки, а многие сотни вражеских воинов падали в конвульсиях на чужую степь.
В момент опустошив сорокастрельные колчаны, саки уже мчались прочь, оборачиваясь и посылая оставшиеся стрелы во врага. Из лагеря массагетов выбежала толпа женщин и детей, они держали в каждой руке по колчану, полному стрел. Воины, бросая пустые колчаны, на полном скаку хватали полные из рук своих помощников
Мард, сам не зная почему, в ритме боя, торопясь и запинаясь, называл Киру вождей:
— Вон тот, седой, в центре,— Скилур, вождь абиев, с ним еще два вождя, против нашего левого фланга идет Беварасп Афтаб и еще один... имени не помню. На правый фланк идет Хазарасп и... кажется, Таксакис и... не помню, забыл!
Кир знал о двенадцати коленах массагетов: "Значит, девять вождей... трое в запасе",— прикинул он в уме.
Первая атака саков была столь стремительной, что персы, по существу, и не успели дать отпор. Поэтому Фаррух заранее подал знак, затрубили трубы, и персы разобрались, подхватив щиты убитых, успели вновь сомкнуть ряды, заполняя пустоты, а лучники и пращники изготовились. Когда несколько стрел и камней попали в саков, они быстро, не переставая посылать смертельные стрелы, заставили своих коней попятиться назад, разрывая дистанцию между собой и персами. Теперь даже долетевшие стрелы персов, ткнувшись в щит или роговую чешую панциря, выточенную из конских и сайгачьих копыт, из лобовой бычьей кости, бессильно падали на землю
Стрелы же массагетов продолжали бить без промаха, прошивая щиты и толстые панцири из бычьей шкуры.
"Да,— отметил Кир, — дикари натягивают тетиву до уха на полную руку, мои же лучники стреляют, натягивая тетиву на грудь. Надо переучивать. Притом саки стреляют во все стороны и из обеих рук одинаково сильно, мои же умеют стрелять только вперед, перед собой, и все однорукие".
—Великий царь! Пора наступать!— с дрожью в голосе говорил Гарпаг.— А то сражение кончится и не начавшись. Наши воины валятся, как подрезанные снопы, а у варваров почти нет потерь!
— Нет,— ответил спокойно Кир.— Потерпи еще немного. Пусть втянутся... тогда не уйдут.
Когда саки пошли в третью атаку, Кир подозвал Ираджа. Соскочив с коня, молодой, красивый перс в богатых одеяниях опустился на колени.
— Скачи и скажи Фарруху, пусть пропустит вперед Зардака с его конницей, а сам быстрым шагом поспешает за ним. И, главное, пусть бьет не всадников, а их коней. Пеший сак наполовину слабее конного.
Ирадж, вскочив на коня, помчался к передней линии войска. Вскоре, когда саки уже в четвертый раз надвинулись на персов, ряды пехоты враз разомкнулись, и в образовавшиеся проходы ринулись конники Зардака на стремительных арабских скакунах. Даже в этот короткий миг саки успели выпустить по две-три смертоносных стрелы, затем, вырвав из ножен акинаки,ударили в клинки.
Кир облегченно перевел дух. Наконец-то дело дошло до рукопашной! Теперь кочевников ждет один конец — разгром. Так было в Лидии, Вавилоне, Армении, Урарту, Палестине, Бактрии, Индии, Кабулистане, в войне против греческих городов и диких племен Прикаспия, так будет и здесь! Даже то, что конница Зардака таяла под ударами массагетских акина-ков, не тревожило Кира.
— У Зардака каменная опора, моя непобедимая пехота, — сказал Кир Гарпагу. — Сейчас ударит Фаридун, а справа замкнут варваров греческие гоплиты — и конец зазнавшейся царице диких кочевников! Но где же ее "бешеные"?