Томирис
Шрифт:
— Большая удача, что ты попался наконец-то в наши руки. Мы окропим погребальный курган твоей кровью — лучшей жертвы он сам бы не пожелал себе.
— Прежде прикажи развязать мне руки — я сам к вам пришел!
Кейхосроу вопросительно взглянул на вочнов, приведших пленника. Те развели руками и подтвердили:
— Он сам шел к нам, но руки мы ему связали на всякий случаи.
— Развяжите!
Воины развязали; Спаргапис потряс затекшими руками, а затем, размахнувшись, влепил оплеуху сначала одному воину, а затем и другому.
— Чтобы запомнили, кому связали руки.
Воины растерянно моргали, а толпа взорвалась негодующими возгласами.
— Тихо! — властно крикнул Спаргапис
А пока я гость, и позор тебе, народ абиев, за то, что ты попрал священный закон гостеприимства!
— Тебе ли упрекать нас в нарушении закона, когда ты сам порождение беззакония...
— Замолчи, старик! Прежде скажи, в чем моя вина перед абиями?
— Их столько, что было бы пустой тратой времени все их перечислять, но я от имени племени предъявлю три вины перед нами, — важно сказал Кейхосроу. — Первая из них — ты насильно увез дочь нашего вождя Зарину и сделал ее своей наложницей!
— Да, слишком долго ты зажился на этом свете, если забыл, что похищение невесты не укор молодцу, а хвала. И не наложницей мне была моя незабвенная голубка, а женой, запомни это! Да разве ты, имеющий много жен и не имеющий сил удовлетворить хотя бы одну из них, сможешь понять, что такое любовь? Это когда все женщины мира сливаются для тебя в одну — единственную и неповторимую! Это когда ты дышишь и живешь ее дыханием, обоняешь благоуханный запах ее тела, когда видеть ее для тебя ни с чем не сравнимая радость, а обладать ею — всепоглощающее счастье!
Народ внимательно слушал речь Спаргаписа: когда он сказал о похищении, всхохотнули молодые джигиты, когда бросил в лицо Кейхосроу упрек в его бессилии, засмеялись все, а когда заговорил о своей любви, тихо всплакнули женщины. Кейхосроу был в явном замешательстве от напористости Спаргаписа. Он обратился за советом к старейшинам. Пошептавшись с ними, он бросил Спаргапису:
— Мы отпускаем тебе эту вину.
Толпа одобрительно зашумела. Ее симпатии начали переходить на сторону Спаргаписа. Кейхосроу поднял руку, призывая к порядку, воцарилась тишина.
— Ты пролил много крови абиев, и этому нет прощения! Но мы даем тебе возможность, если сможешь, оправдаться и от этого тяжкого обвинения. Говори!
Над толпой повисла настороженная тишина.
— Что ж, я этого не отрицаю.
Народ тревожно загудел.
— Я этого не отрицаю,— повторил Спаргапис и продолжил: — Но разве храбрые абии — агнцы для заклания? А сколько верных мне воинов погибло от метких стрел и острых акинаков ваших? Если же считаться, то вспомните, сколько от ваших рук погибло тохаров, гузов, аланов, ятиев и других массагетов? Море крови! И не всегда за правое дело вы убивали родственных саков, абии. Но ведь частенько бывает, что и в одной семье брат тузит брата, но ведь от этого они не перестают быть родными братьями и после драки наступает мир и согласие. Так и я пришел к вам, абии, с миром.
Польщенные словами Спаргаписа о храбрости, абии одобрительно загудели. Кейхосроу обернулся, как бы за поддержкой, к группе старейшин. Те одобряюще кивнули головами. Кейхосроу вновь обратился со словами к Спаргапису:
— Что ж, ты хорошо сказал о братьях, и мы отпускаем тебе и эту вину. Но вот последнее обвинение — ты проклят нашим вождем Фарзаном, он умер, и, как бы ты ни был искусен в красноречии, тебе не снять этого проклятия до самой твоей смерти!
Абии замерли, обратившись в слух.
— Не спеши, Кейхосроу. Я отвечу и на это ваше ложное обвинение. Когда Фарзан, возроптав, проклял меня — царя и господина, а также и своего единственного
Это бы миг торжества Спаргаписа! Ведь и взаправду боги оказались на стороне Спаргаписа и жестоко покарали самого Фарзана. Самое тяжкое обвинение разлетелось в пух и прах!
— Ты не царь, а самозванец!— в сердцах вскричал Кейхос-
— Я царь! — гордо сказал Спаргапис. — Во мне течет благородная кровь великого богатыря Ишпакая, избранного царем всеми сакскими племенами, и великого царя Мадия, покорившего тьму полуденных стран! — и, почувствовав, что держит теперь поводья в своих руках, нанес удар: — И тебе я отвечал только из-за уважения к твоей седой бороде. А кто ты такой, чтобы говорить со мной, с царем, от имени всего племени абиев? От имени всего племени может говорить только сам вождь этого племени! А он стоит в толпе, в то время как ты стоишь на его месте и трясешь своей козлиной бородой. Не я, а ты самозванец, присвоивший себе права, которые тебе не положены ни по званию, ни по твоему положению!
Кейхосроу бы смят и раздавлен. Толпа бушевала. Исчезло всякое почтение к совету родовых старейшин. Раздались возгласы: "Долой Кейхосроу!", "Сойди вниз!", "Не тряси своей козлиной бородой!" Кейхосроу беспомощно обернулся к старейшинам, ища сочувствия и поддержки, но те, избегая его взгляда, молчали, словно набрав в рот воды. Они только теперь поняли, с каким опасным противником собрались потягаться. И вдруг раздался крик: "Скилура вождем!" Его подхватили, сначала робко, затем все громче и громче. Своим отношением к отцу, за которым он ухаживал с сыновней преданностью, нежно и терпеливо, Скилур вызвал к себе добрые чувства со стороны рядовых абиев. Многие отцы приводили его в пример своим сыновьям как символ настоящей сыновней любви к своему родителю. А толпа теперь единодушно ревела: "Скилура вождем! Скилура вождем!". Слезы признательности текли по щекам растроганного Скилура. Спаргапис властно обернулся к старейшинам и кивнул в сторону Скилура. Они, как-то неловко потоптавшись на месте, стали спускаться с кургана, а затем, словно.подстегиваемые ревом толпы и сверлящим взглядом Спаргаписа, все гуртом перешли на мелкую трусцу. Приблизившись к Скилуру, они согнулись в почтительном поклоне. Когда Скилур нерешительно шагнул вперед, то старейшины разом бросились к нему, оттирая друг друга, чтобы быть поближе к новому вождю племени, и каждый норовил первым успеть поддержать под локоток и повести к кургану. А на кургане продолжал стоять в одиночестве Кейхосроу, еще недавно такой важный и неприступный, почти владыка абиев, а теперь дрожащий и согбенный, как побитая хозяином собака. Спаргапис остановил на нем свой недоуменный взгляд, словно вопрошавший: "А ты все еще здесь?" И Кейхосроу покорно и безропотно начал спускаться с кургана. Они встретились на середине пути — Кейхосроу и Скилур — и разошлись. Так всегда бывает в жизни — сверженный нисходит вниз, а вознесенный восходит на вершину!
Теперь, когда самый ярый противник был ниспровергнут, Спаргапис, всегда следовавший своему принципу "бей слабейшего", но и не забывавший и другого хорошего правила "разделяй и властвуй!", решил не добивать уже сломленных старейшин племени абиев.
Ведь главное было сделано — Скилур стал вождем!
Вожди были потрясены, когда перед ним появился Спаргапис, не только живой и невредимый, но еще и с новостями, одна похлеще другой! Во-первых — умер Фарзан! Во-вторых — вождем племени абиев стал сын, проклятый отцом! А в-третьих — абии готовы выступить против Батразда!