Томирис
Шрифт:
— Проворонил царство, теперь вопи, дурак, вопи, глупец,— проворчал он почти добродушно.
Но тут же нахмурился. Он предполагал, что натиск Батразда будет бурным, но что таким неудержимым и сокрушительным — не думал. Мужественные аланы, увлекаемые своим богатырским вождем, превзошли самих себя. Ряды массагетов редели с устрашающей быстротой. У них не было особой причины яро сражаться и губить родственное им племя, в то время как аланы, оскорбленные за своего вождя, горели жаждой мщения. Спаргапис понял, что еще немного, и Батразд с аланами прорвется к нему. Он взмахнул рукой. По этому сигналу разом вспыхнули заранее заготовленные дымные костры. И в спину аланам ударили дружины вождей ятиев, сакараваков и комаров. Конечно, опытный воин Батразд сразу бы раскусил примитивную тактику Спаргаписа, вернись ему
Кольцо замкнулось. Заметались аланы. Теперь превосходство союзников стало подавляющим — воины-аланы, находившиеся в ядре своих войск, не могли вступить в бой, сжатые собственными содружинниками, разве лишь только занять место погибшего впереди товарища. Началось избиение аланов, но они продолжали драться с отчаяньем обреченных. А кольцо все сжималось и сжималось петлей удава. Батразд, поняв, что ему не добраться до Спаргаписа, что своей гибелью он лишьусилит торжество победителя, решил во что бы то ни стало уцелеть, чтобы не оставаться неотомщенным и сделать эту месть целью своей жизни. Он крикнул сыновьям, чтобы не отставали, и ринулся в то самое место, где ряды врагов, растянувшись, стали пожиже — опыт есть опыт! И прорвал-таки себе путь Батразд! Аланы хлынули в прореху эа своим вождем. Но если в кольце врагов инстинкт самосохранения придавал им силы и они совершали чудеса храбрости, то теперь этот же инстинкт обратил их в безудержное бегство. Уже ничто не могло остановить бегущих аланов, к они гибли под мечами, и от стрел преследующих.
Спаргапис заставил некоторых заупрямившихся вождей, считавших, что задача выполнена, продолжать неуклонное преследование бегущего противника. В этом поддержал его Шапур, тоже стремившийся уничтожить своего многолетнего врага. Спаргапис заметно переменился — стал властным. Исчезла хитрая, изворотливая и льстивая лиса— появился грозный лев! Уже некоторые стали подумывать, ане прогадали ли, сменив пусть жестокого, но всегда открытого и ясного всем Батразда на скрытого и всегда неожиданного Спаргаписа? Но слишком свеж был пример, как расправляется Спаргапис со своими врагами. И вожди покорились.
Спаргапис настигал Батразда, потому что аланам приходилось проходить через аулы и кочевья недружественных племен, и для того, чтобы прокормить и посадить на свежих коней свое войско, ему приходилось грабить, отбирать скот, коней, а Спаргапис со своим войском шел по землям союзных племен и мог рассчитывать на доброжелательство и помощь населения. К тому же кочевники всегда отличались воинственностью — даже старики и дети, оставшиеся в аулах, откуда ушли в войско Спаргаписа их дети и отцы, в ответ на грабежи и насилия нападали на отдельных воинов и убивали или пленили их. Спаргапис настигал врага, но Батразд, выставив заслон с твердым приказом — полечь, но не пропустить, вновь отрывался, потому что мужественные аланы неукоснительно выполняли приказ своего вождя и дрались до последнего воина. Весь путь отступающего Батразда был усеян трупами погибших аланов.
Наконец Батразд с остатками уцелевшего войска подошел к границам савроматских владений.
У самой границы произошел раскол — часть воинов решительно отказалась покинуть родину, своих близких и родных. И как Батразд их ни костерил и оскорблял,они оказались тверды в своем решении. Такого не могло случиться несколько ранее — высок был авторитет племенного вождя, но сокрушительное поражение, неудержимое паническое бегство подорвали и этот авторитет, нарушили монолитную сплоченность адамов, ослабили волю и веру аланов. Конечно, Батразд мог раздавить бунт отступников, но, зная, что бунтовщики будут отчаянно защищаться, а это — аланы!— и потери у него будут .большими, да к тому же подоспеет идущий по пятам Спаргапис... Явиться к савроматам с малым количеством воинов — значит явиться не как почти равный к равным, а жалким беглецом и униженным просителем. И Батразд, прокляв и обозвав самыми
Спаргапис милостиво принял раскаявшихся, хотя Шапур аребовал их крови. В своей злобе к аланам Шапур забывал о хорошем правиле: "разделяй и властвуй". Ослабление Бат-еще более устраняло его как соперника в борьбе за власть. А то, что аланы возненавидели Щапура, очень хорошо на будущее. Хусрау был хитрецом более мелкого масштаба, чем сам Спаргапис, и тот сразу распознал двуличие и лицемерие нового вождя аланов, но, считая, что Хусрау крепко привязан к хвосту его лошади, все-таки недооценил хитреца. Когда к границам савроматов подошел Спаргапис, то Батразда уже не было, но на самой границе стояло в боевом порядке войско — превосходная тяжелая кавалерия савроматов. Массагеты остановились. И Спаргапис с небольшой свитой, состоящей из вождей, смело подъехал к предводителю савроматов - царице Ларкиан.
— Уж не навестить ли меня пожелал, царь массагетов Спаргапис? — сладко пропела царица.
Если вождей покоробило обращение Ларкиан к Спаргапису как к царю массагетов, в особенности Шапура, то хитрый и умный Спаргапис сразу же уловил главное — савроматы, несмотря на иронию царицы, не собираются воевать с массагетами — вот что ему подсказало обращение к нему как к царю. И он был прав. Несмотря на страстные мольбы Батразда напасть совместно на крайне утомленных преследованием воинов Спаргаписа, царица савроматов ласково отклонила их, посоветовав отдохнуть и набраться сил среди дружественных аланам савроматов. Ларкиан прекрасно понимала, что разбить Сдаргаписа вполне возможно, но это вызовет затяжную войну смассагетами, и это сейчас не входило в планы царицы — у нее были совсем другие заботы — зашевелились скифы, а война на два фронта чревата опасностями.
— У нас только одна просьба к тебе, прекрасная царица. Выдай нам Батразда, виновного перед массагетами в бесчисленных преступлениях и насилиях.
— Неужто массагеты, позабыв заветы своих предков, отменили у себя священный закон гостеприимства? Ну а мы, савроматы, извини нас, драгоценный Спаргапис, люди отсталые и продолжаем чтить этот закон.
Спаргапис, да теперь и все вожди поняли, что Батразда савроматы без войны не выдадут, а на войну не было уж сил
— Что ж, царица, жаль, что приходится расставаться с тобой, но думаю, что мы скоро встретимся, и этим я утешаюсь.
С этими словами, полными скрытых угроз, Спаргапис повернул коня и поскакал, за ним помчалисьн вожди.
По возвращении в родные кочевья был устроен грандиозный пир, и вот на нем-то, когда Спаргапис сложил полномочия верховного вождя на радость многим вождям, Скаляр провозгласил здравицу за Спаргаписа и предложил освятить это празднество ритуалом избрания царя всех массагетских племен. Призыв подхватили вожди сакараваков, ятиев, апа-сиаков и... аланов. Да, да, тех самых аланов, которых только что победил Спаргапис. В пышных фразах Хусрау отметил его милосердие и великодушие к большим и малым: к аланам и к детям-сиротам. Вожди прикинули — у Спаргаписа уже около шестидесяти тысяч воинов из дружественных ему племен, а уж с ними-то одни боги знают, что может натворить, если прежде с какими-то жалкими пятью-шестью тысячами своих головорезов будоражил всю степь,— и смирились. Воевать уже ни у кого не было желания и сил, да и массагетов сейчас не поднимешь на Спаргаписа, а как же — победитель насильника Батразда! Все были сыты по горло междоусобными войнами, и требовалась какая-то передышка.
Много воды утекло с тех пор, как юный Спаргапис появился в родных кочевьях своих предков. Прошли годы в тяжелой и упорной борьбе, где победы чередовались с поражениями, а унижения с торжеством. То Спаргапис хлестал своего коня, уносясь от погони, то сам преследовал и гнал своих врагов, топча их копытами. И пришло то время, когда он согнул шеи непокорных вождей!
И вот наконец-то настал тот день, который юная дочь Спаргаписа запомнила до конца дней своих.
При огромном стечении народа вожди и старейшины всех двенадцати племен массагетов, со скрежетом зубовным, взметнули вверх белоснежную кошму с сидящим на ней Спар-гаписом, признавая его своим царем и повелителем!