Томирис
Шрифт:
— Ты видишь, царственный Батразд, что я не снял даже скальпа с головы Сармака, чтобы доставить тебе удовольствие самому это сделать и повесить это славное украшение на уздечку твоего коня. Соблаговоли принять этот дар от преданного тебе Спаргаписа.
– Это бы неотразимый удар. Батразд никак не мог прийти в Себя — впервые его прямо называли "царственным", и кто?!! "Царственный Батразд"... Ах, сладкоречивая змея!.. "Собла-говоли принять этот дар от преданного тебе Спаргаписа"…Ох, искуситель!»
Это был обдуманный шаг. Прошли годы с тех пор, как он начал борьбу за царскую корону, а чего добился? Как был бродячим разбойником, так им и остался.
Спаргапис остался у Батразда. Сумел-таки обворожить сурового воина хитрец. Батразд полюбил его и привязался к нему всей душой. Об их дружбе ходили легенды по степи. Говорили, что кровные побратимы (да, и до этого дошло) ни жить, ни дышать друг без друга не могут. Долго они старались не касаться одной щекотливой темы, но однажды Спаргапис решил, что час настал! Он прямо предложил Батразду стать царем. У Батразда перехватило дыхание, но он нашел в себе силы отказаться и, в свою очередь, из вежливости предложил корону Спаргапису. Спаргапис все отлично понял. Он грустно улыбнулся и перевел разговор на другую тему, а Батразд дрожал от нетерпения и плохо понимал, о чем ведет с ним речь его закадычный друг. Это было все равно, что показать голодной собаке сочный кусок мяса, а затем спрятать его. Но Спаргапис понимал, что повтори он свое предложение, и Батразд немедленно согласится. Надо было дать остыть нетерпеливому "другу".
Новый разговор на интересующую их обоих тему начался некоторое время спустя. Батразд действительно стал более рассудительным. Он первым заговорил о "правах" Спаргаписа на трон, Спаргапис только этого и ждал. Он виновато развел руками и заявил, что, узнав благородного Батразда, он позабыл о каких-то своих "правах" на престол, потому что сакская земля не знала более достойного претендента на царский венец, чем его друг и брат. Сам же он, если любимый брат соблаговолит согласиться, готов стать сардаром при блистательном царе, хотя это слишком самонадеянно и выглядит смешно. Спаргапис сардар, когда существует победоносный Батразд! Если же дорогого друга все же беспокоят какие-то права брата, то есть еще один выход, бескровный, ведь дорогой брат понимает, что надо будет силой заставить этих безмозглых вождей массагетских племен признать Батразда подлинным царем, и он, Спаргапис, готов жизнь отдать за радость видеть любимого брата на троне... Батразд, хмуро слушая Спаргаписа, нетерпеливо спросил:
— А что это за "бескровный" выход?
Спаргапис охотно объяснил, что надо просто поженить детей, слава богам, у него есть дочь, а у Батразда сорок красавцев сыновей...
— Правда, мне надо как можно быстрее умереть, и тогда твой сын станет настоящим царем, — с грустной шутливостью закончил Спаргапис.
Теперь у Батразда все сомнения исчезли — его друг само благородство! У него от избытка чувств повлажнели
— Живи долго, брат.
Спаргапис провел очень тревожную ночь, чувствовал, настает решительный момент. Утром, спозаранок, пришел к нему Батразд. Он был еще бледнее Спаргаписа. Он стоял не садясь, торжественный. Когда Спаргапис, удивленный поведением вождя аланов, попытался встать с места, Батразд жестом остановил его.
— Сиди! — сказал он в радостном возбуждении от того, что превзошел в благородстве самого Спаргаписа. — Сиди! — повторил он. — Теперь ты царь! Позволь твоему верному сардару приветствовать тебя первым.
И Батразд, ломая свою гордость, опустился на колени. Спаргапис вскочил с места, как подброшенный. Подбежал к Батразду и силой поднял его с земли. Впрочем Батразд и не противился.Спаргапис обнял Батразда, спрятал лицо на его плече и зарыдал. "От радости",— мелькнуло в голове у Батразда, и он помрачнел. А Спаргапис продолжал бурно рыдать.
— Как ты мог... — сказал он сквозь рыдания.— Как ты мог... брат... встать на колени предо мной! За что такая обида, за что? Не надо мне звания, не надо мне никаких титулов, мне нужна твоя дружба, брат! Не смей, слышишь, никогда не смей так поступать!
Растерянный Батразд стал неловко поглаживать Спаргаписа по спине, утешая.
Великим лицедеем бы хитроумный Спаргапис.
Батразд объявил Спаргаписа царем всех массагетских племен. На этом особенно настаивал хитрец, сказав своему другу, что хочет получить этот титул как дар из рук своего брата Одурманенному Батразду это несказанно польстило. В свою очередь, новоявленный царь демонстративно жаловал всевозможные и невозможные привилегии первому сардару Батразду. В степи с удивлением отмечали, как новый "царь" добровольно, без всякой борьбы урезывает свою власть, по существу становясь лишь тенью своего сардара — верховного военного вождя. "Одурел от звания", — судачили снедаемые черной завистью вожди массагетских племен, — сам же себя и съедает. Разве можно Батразду, обладающему таким могуществом, позволять стать всемогущим! Ведь теперь царь... Батразд, а Спаргапис носит только звание..."
Все шло, как задумал хитроумный интриган. Как он и ожидал, не успел Батразд громогласно объявить Спаргаписа царем, как вожди массагетских племен тут же отказались признать это. Правда, и здесь оказались свои ренегаты: вожди сакараваков и апасиаков, испытывавшие какой-то мистический ужас перед Спаргаписом, дрогнули... и признали. Что ж, и то хлеб. Главное было сделано — он объявлен царем, и не кем-нибудь, а своим самым опасным конкурентом в борьбе за этот титул. Пусть не признают, имея такую дубину в руках, как Батразд, он силой заставит их ползать у своего порога, а шишки пусть сыплются на... Батразда!
Когда Батразд пришел к Спаргапису и властно уселся рядом, Спаргапис ухмыльнулся про себя; чем больше на себя берет его любезный друг и побратим, тем труднее будет ему самому тянуть эту ношу. Батразд сообщил, что выбор его пал на Куджи и женихом Томирис будет этот сын. Спаргапис равнодушно согласился, зная, что этот самый Куджи никогда не будет мужем его любимой дочери. Но когда Батразд, не без некоторого злорадства, сообщил, что большинство вождей массагетов отказываются признать Спаргаписа царем, хитрец внутренне встрепенулся. С самым смиренным видом он сказал своему другу, что ожидал этого, отказывался от трона и уступил, не желая огорчать друга. И был прав! Даже Батразду отказались повиноваться своевольные вожди. Даже слово Батразда для них пустой звук. А теперь вся степь будет смеяться над ними... Батразд начинал закипать, у него раздулись ноздри и лицо пошло багровыми пятнами. А Спаргапис все подливал масла в огонь и подливал..