Только ввысь
Шрифт:
– Я сильнее,- ее пальцы крепче впились в его плечо. Она удвоила свою силу, дабы причиняя боль, бороться с ним, заставить отступить. Каким-то образом, мужчина противился. Теперь он пытался питаться из двух источников, восполняя через меня теряемое.
– Она же хотела узнать больше,- он обратил свой взгляд к моему.- Ну, что? Как тебе на вкус экспресс-курс по визиту к голосу позднего смысла?
– он что-то сделал. Проник глубже к закромам, доступа к которым не имеет разум, ни при жизни, ни при метании меж нею и концом. Мне открылось подсознанье. И вмиг сей все законы, ранее наполненные скрытым толком, потеряли смысл.
Миг сей был столь мимолетен, что правый толк, достигся мной не сразу. Довольно сильно представлялся страх, и едкая пустота в душе ни разу не померкла.
– Хватит! Она еще не тронута!
– ее голос истончился.
– Справедливости тут места нет, как и мольбам. Так за что ты борешься сейчас? Показываешь, как милостива твоя душа? Не интересно. Кто-то из нас пожрет другого. Или, можем остановиться,- слова тяжело слетали с его уст.
Чувство - будто червями вены, все стремились не поддастся насильному гоненью к чужим рукам. Моя жизнь. Я боролась за нее, под гнетом мысли, что: "Я еще о многом столь не смыслю. И подсознанье, тоже молвило: Не время"".
В мгновении все переменилось. Суетилось ощущенье, что в краткую секунду происходит все, решается моя судьба.
Женщина, явившаяся рядом, тогда продолжала разговор. Но, все единым мне казалось. Как будто мир в капле заключен. И безмятежным сроком постает та паденья близость, что разделяет нас с несокрушимостью земли.
Они оба, одновременно освободили руки. Отдалились друг от друга и от меня. Контроль над телом вернулся быстро. Рефлекторно же, я коснулась горла.
– Души воистину эгоистичны,- непроницаемо проговорил он, тем ответив на согласие женщины, принять компромисс.- Нам обоим известно, что она заплатит. Мне делу не было к сиим играм, и нет. Да вот карается...
– ... неуваженье к усыпающим,- закончила та за него. На деле, она согласной была с его деяньями. А, что двигало ею - пустая почтенность к индивидуальности душ и их нетронутости покоя.
– Каждому свое, и равно общая судьба,- заключил мужчина.
"Тяжелы слова для осмысленья. Но толк довольно прост, кабы не думать о теории сторон медали"
"Опосля, сперва затруднилась осознать, как минули те долгие минуты, кои люди, на словах и заключили, придав тем исчисленья. Для меня, будто годы пролетели, а на деле, всего лишь миг.
Чудно, но верится что, аж дрожь берет"
На том, они ушли не оглянувшись. Оставили меня одну. Личности, до этого пытавшиеся поглотить один другого, причиняя страдания, черпая жизненную силу из душ друг друга. Сие все, таким естественным представилось. Значило ли, что подобное, представало в привычном порядке их досуга?
Гонка за неизведанным, эгоизм, последствия халатных решений.... Интересно, сколь многого я лишилась и только сейчас начинаю обретать, знакомясь с простейшими понятиями, на подобии недоверия к незнакомцам?
Я вновь бежала. Не было места куда вернуться, где спрятаться, затаится. Как то делают героини
Мне нужно было успокоиться. И впервые за три с половиной месяца, я последовала за нитями к собственному телу, к дому, родным. Ну-да, куда же еще?
***
Пролетая столь стремительно знакомые земли, озера, горы, я интуитивно огибала каждый выступ, помня об ощутимом препятствии почвы. Земли не только на равнинах осязаемы.
Я пыталась не пускать волненья, пока не прибуду, но чем меньше становилось расстояние до больницы, тем упрямее холодок отрицательных эмоций блуждал по рукам, мешая сосредоточится, заостряя панику. Окно палаты все приближалось. Еще несколько секунд, мгновенье.... Я на месте.
Много же изменилось. В комнате разрядами витали остаточные волны страха, гнева, отчаянья. Те же цвета, что и в тот раз, в первый день, когда на моих глазах в больницу вкатили израненного человека. Но сейчас, чувства сильнее, ярче. Как же они искрились в сам момент опасности?
А я похудела. Под глазами образовались темные круги, щеки впали. Волосы потускнели, потеряли свойственную им шелковистую мягкость.
Я попробовала коснуться своей щеки. Кожа пугающе бледна. Могла ли я что-то сделать. Что-то, что имело бы смысл, что-то настоящее, видимое и имеющее значение не для меня одной? Почему вдруг накатило подобное желание...? Это так несвойственно мне. Думать о ком-то. Стараться даже для себя самой. Но сейчас, я хочу сделать что-либо, благодаря чему на лицах отразится улыбка. Не тот испуг, не осуждение. Но...
Мои пальцы в нежном жесте прикасаются к ставшей пепельной коже. Она, будто перламутровый фарфор, под тусклым светом не большого светильника больничной палаты, создавала жалостный образ умирающей бедняжки. Странно было смотреть на себя, ставшей таковой, олицетворяющей весь тот прообраз окружающего мира, каким он воспринимался мною ранее.
Не хохма ли, что реальность оказалась жестокой, но яркой, искрящейся магией сотни алхимических происков?
Мое тело откликнулось. Я почувствовала наливающуюся теплом связь между нами. Совсем забыла, что мы есть целое. Я смелее коснулась щеки, пальцами поглаживая правую сторону лба, с тем, убирая мелкие непослушные волоски к вискам. Я ощущала, как они разглаживаются, отступая от прежней грубой текстуры. Как кожа становится мягче, как растет пульс, учащается сердцебиение, стремительнее прогоняя кровь по сосудам, возвращая легкий румянец, послабляя болезненную серость. Нити окрепли.
"Хотела ли я вернуться? Чувствовала, что нет"
От первого контакта, тяжело было оторваться, но медлить не стала. Отняв ладонь, я уже на периферийном уровне, посредством связи нитей, понимала, в каком именно состоянии находится или будет находиться мое тело. Во многом это зависело от безопасности или смятения меня самой - проекции души.
Находится там, и взирать на себя дольше, не позволило любопытство. За дверью палаты послышался шум голосов, плач иных душ, мрякотный холод оттенков.