Тьма
Шрифт:
Что Тилей прав.
Но через час эти мысли исчезли.
Они шли рядом, радостно смеясь. Рашель играла с ним, как кошка с мышкой, усиливая его решимость завоевать ее. Мало-помалу они перешли от несерьезных упражнений в остроумии к более основательным вещам.
Девушка показала ему три новых приема, которым ее обучил Танис, два прыжка и один из положения лежа, на случай, если упадешь во время схватки. Он быстро освоил их, хотя и не в той степени филигранности, которую продемонстрировала она. Один
Она снова спасла его, и это лишь подзадорило Тома.
Он реабилитировал себя, отбив атаку сотен воображаемых шатаек, походя смахнув ее с ног в процессе защиты. В отличие от демонстрации Таниса и Палуса, он не упал, чем сразу безмерно возгордился.
Шедшая рядом Рашель заложила руки за спину, потупилась, задумалась…
— Расскажи мне что-нибудь еще о своих снах, — сказала она, не глядя на него.
— Зачем? Ерунда это все. Не о чем там рассказывать. Бессмыслица.
— У Такиса другое мнение на этот счет… Я хочу знать больше. Насколько они реальны?
Танис интересуется его снами и говорит о них? Вот уж чего Том сейчас хотел меньше всего, так это обсуждать свои сны. Да еще с Рашелью. Но не мог же он ей врать.
— Кажутся весьма реальными. Но они все относятся к древней истории. К совершенно иной реальности.
— Да, понимаю. Значит, выглядит это так, будто ты живешь в древней истории.
— Когда сплю…
— Интересно… А что ты думаешь, когда спишь, об этом месте, о нашем лесе? — Она махнула рукой в сторону деревьев.
Самый неподходящий вопрос, который она могла задать.
— Когда я сплю, мне кажется, что я живу там, а не здесь.
— Но когда ты там, ты помнишь это место?
— Да, конечно. Я думаю о нем, как… как о сне.
Она кивнула.
— Значит, я тебе как будто снюсь.
— Нет, ты не сон. Ты идешь рядом со мной, я выбрал тебя.
— Кажется, мне эти твои сны не очень нравятся.
— И мне не нравятся.
— У меня есть отец и мать в этих снах?
— Да.
— У тебя есть своя жизнь, своя память, привычки, страсти и все, что делает нас людьми?
Нет, в недобрую сторону ведут ее вопросы.
Она остановилась, дожидаясь ответа. Не дождалась.
— Что ты делаешь в своих снах?
Рано или поздно пришлось бы ей и об этом сказать. Что ж, она сама выбрала момент.
— Ты действительно хочешь об этом узнать?
— Да, я хочу знать все!
Том принялся вышагивать, обдумывая, как лучше, правдиво, изложить, чтобы она поняла правильно, без недоразумений.
— Я живу в древней истории, перед Большим Обманом, пытаюсь остановить штамм Рейзон. Поверь, Рашель, это ужасная вещь. Это так реально! Как будто я вправду там, а все происходящее здесь — всего лишь сон. Я знаю, что это не так, разумеется,
Правильно ли он изложил? Да как бы ни изложил, ничего хорошего из этого объяснения не последует.
Он продолжил, чтобы не дожидаться от нее следующего вопроса. Лучше, если он возьмет под контроль направление беседы.
— Есть у меня и биография в моих снах. Память, семья, все принадлежности реальной жизни.
— Это все глупости, — отрезала она. — Ты навыдумывал для себя воображаемый мир, воображаемую жизнь с подробностями настоящей жизни. Да еще к тому же во сне у тебя не отшибло память. Там у тебя есть биография, а здесь нету. Ведь так?
— Так.
— Но это же безобразие!
— Я и сам с трудом это переношу. Это сводит с ума. Как раз перед тем, как ты меня разбудила, я дрался с человеком, который хотел меня убить. Похоже, что он все же меня убил. Три выстрела в упор. Из пистолета. — Он изобразил нажатие на спусковой крючок и гулко стукнул себя кулаком в грудь.
— Из пистолета… Надо же… Сказочное оружие. А почему ты дрался с этим человеком? Из-за чего?
Следовало бы ему подумать, прежде чем отвечать.
— Он пытался захватить Монику, — с ходу ляпнул Том.
— Моника? Женское имя?
— У меня с ней ничего нет! — Нет, это не совсем так. — У меня с ней нет романтических отношений.
— Но ты в кого-то влюблен в своих снах? В другую женщину?
— Ни в коем случае! Конечно же нет! Ее зовут Моника де Рейзон, и она может быть ключевой фигурой в судьбе вируса Рейзон. Я помогаю ей, потому что она может помочь мне спасти мир, а не потому, что она красивая или что-то там еще. Не могу же я не видеть ее только потому, что ты этого не хочешь.
Слишком много наговорил.
Нет, ему не показалось: в глазах Рашели мелькнула вспышка. Ревность, стало быть, предусмотрена Элионом в арсенале чувств.
— Ты говоришь с таким жаром, что кажется, сны твои для тебя важнее действительности. Может быть, ты сомневаешься в том, что все это настоящее? — Она широким жестом обвела все вокруг. — Что я настоящая? Что наша любовь настоящая?
— Никогда! Только когда сплю.
Ну и идиот! Что он мелет? Лучше бы язык проглотил.
Рашель долго глядела на него. Он молчал, думая, что наболтал достаточно. От слов его никакой пользы. Один сплошной вред. Она скрестила руки, отвернулась.
— Мне не нравятся твои сны, Томас Хантер. Я хочу, чтобы они прекратились.
— Конечно, они прекратятся. Мне они тоже не нравятся.
— Ты здесь, со мной! Я видела, как ты спал на берегу озера, часа не прошло. Поверь мне, ни с кем ты не дрался, никто тебя не убивал. Тело твое лежало на песке. Ущипнула бы я тебя, ты бы сразу проснулся.