Тихо, как тень
Шрифт:
Гэйтски перегнулся через стол так, что своей могучей грудью чуть не отодвинул стол.
— Мои руки чаще всего спасают ваши головы, чем ваши головы — мое серое вещество! Впредь можете поискать себе другого ангела-хранителя. — Он повернулся к Бреверу. — К вам это, разумеется, не относится, шеф.
В десять часов десять минут кабинет Бревера опустел.
По дороге на Вестенд Авеню Бревер размышлял о пока неразрешимой проблеме — о мотиве убийства. Причина каждого преступления является лучшим ориентиром для преступника. Даже в немотивированных случаях может быть найден решающий импульс.
При поверхностном взгляде на квартирантов «Саванны» не было и следа каких-то связей между ними и застреленным гангстером, разве
Адонис Лавинио был мелкой сошкой, просто звеном в цепи торговцев наркотиками или чем-то подобном. Даже если кто-то из квартирантов «Саванны», — хотя бы Беландро — только прикрывался солидным фасадом и в действительности принадлежал к нью-йоркскому преступному миру, почти исключено, чтобы человек вроде Лавинио имел доступ прямо к боссу. Именно опасение, что контакты с подобными типами, хорошо известными полиции, могут бросить тень и на них, требовала от гангстерской верхушки максимальной осторожности и исключения всякой возможности подобных контактов. Ведущие фигуры преступных синдикатов высятся на светлых высотах общественного положения. Путь от них к исполнителям ведет сверху вниз через множество ступеней, где каждый знает только ближайшее звено вниз и вверх, так что никаких прямых контактов снизу вверх к боссу не существует. Такая система делает почти невозможным разоблачение крупных фигур, ибо против них никогда не бывает прямых свидетелей. А если вдруг такой человек появляется, из-за недосмотра, ошибки или иного сбоя в организации, на слушание дела он обычно не попадает, ибо с кладбища в зал суда пути нет.
Бревер в «Саванне» не стал представляться офицером полиции, но сделал вид, что у него назначена встреча с Лайонеллом Гленвудом. Привратник проводил его к лифту.
Президент «Америкен Шез, Инк.» принял старшего инспектора в халате.
— Это случайность, что вы меня вообще застали. Обычно в восемь я уезжаю в контору. Но легкая простуда задержала меня сегодня дома до прихода врача. Садитесь! И говорите прямо, в чем дело.
Бревер внимательно взглянул вокруг, оценил обстановку квартиры, которая говорила не только о благосостоянии, но и о культуре быта.
— Вероятно, вы уже слышали…
Гленвуд нетерпеливо перебил его.
— О том убийстве на одиннадцатом этаже? Разумеется. Такое не скроешь. Не считая того, что есть в газетах. Мне уже звонила уйма знакомых, которые о нас беспокоятся. Но не знаю… — он вопросительно взглянул на Бревера.
— Только формальность, мистер Гленвуд! — заверил его инспектор. — Но когда в доме произойдет убийство…
— Здесь в доме? — переспросил Гленвуд. — Мне это кажется неправдоподобным. Я думал, мертвого как-то пронесли сюда.
— Как вы это себе представляете? — спросил Бревер. — Труп нести гораздо сложнее, чем это кажется по его весу. Опыт есть! Семидесятикилограммовый мешок — максимум метр в длину, компактный, можно сказать, плотный. И форму свою он сохраняет. Мертвец ростом полтора-два метра не обладает никакой жесткостью, руки и ноги болтаются при каждом движении, пока не наступит окостенение тела — «ригор мортис». Но тело убитого было ещё теплым, когда мы его нашли. Лифт для жильцов — под постоянным надзором привратника. Лифтом для персонала можно воспользоваться, только имея специальный ключ от черного хода, и потом труп пришлось бы нести или волочь через всю квартиру, что могло произойти только с ведома или при помощи её хозяина. И вы верите, что покойный мог быть принесен под двери мистера Бэлдона снаружи?
Гленвуд попытался улыбнуться, но улыбка получилась вымученной.
— Обо всем этом я не подумал, инспектор. Я не криминалист и не читаю криминальные истории. Мои знания в этой области минимальны. Зато я могу помочь
— Прекрасно, — поблагодарил его Бревер. — Если я когда-нибудь на свой оклад захочу купить акций, попрошу у вас совета. Но пока придется удовольствоваться трупами. А теперь перейдем к действительно формальным вопросам: не заметили ли вы в тот вечер или ранее ничего существенного? Возможно, вы встречали в лифте этого человека? — он предложил Гленвуду несколько увеличенных фотографий Адониса Лавинио, — или произошло что-то необычное?
Гленвуд решительно покачал головой.
— Этого парня я не знаю. И он мне крайне несимпатичен! Не думаю, что смогу рассказать вам что-то интересное — по крайней мере по поводу этого печального события. Мы с семьей не поддерживаем контакта с остальными жильцами. Наше общество принадлежит несколько к иному кругу. — Он гордо выпрямился.
— Моя жена — урожденная Веллстраат, эта фамилия вам, вероятно, знакома — семья приплыла на «Шейфлауэре», а мои предки ведут свой род от Гленна Вуда, который в освободительной войне был полковником у генерала…
— Но это же общеизвестно! — Бревер сделал полупоклон. — Я только думал… возможно, что вы могли что-нибудь заметить… при всей изолированности вы ведь время от времени встречаетесь с другими жильцами в лифте, а человек с вашим положением и жизненным опытом с первого взгляда сумеет отличить зерно от плевел, даже без дополнительных доказательств.
Даже такой человек, как Гленвуд, супруг урожденной Веелстраат, чьи предки прибыли в Америку как первопоселенцы, даже этот американец с богатой родословной принял тираду Бревера с благодарностью.
— Дорогой инспектор, я бы очень хотел вам помочь, будь это в моих силах. Но я правда не знаю ни о чем… Но, чисто между нами, — он взглянул на двустворчатые двери в глубине, — ибо в присутствии моей жены я бы об этом не заговорил, — есть тут у нас в доме одна довольно… ну, деликатно выражаясь, темпераментная женщина. Зовут её Эвелин Паркер, — о чем я, кстати говоря, узнал совершенно случайно. Но, полагаю, эта дама — в кавычках, разумеется, — работает совсем в другой области, чем убийства. Он коротко хохотнул, наклонившись к Бреверу. — Как мужчина мужчине — такие ведь тоже нужны, а? Но кроме этого… — Задумался, потом сказал: — На пятнадцатом этаже год-полтора назад поселился некий Дональд Лирбоди. Я ничего не имею против таксистов, особенно если их несколько сот в одних руках, но Шейла — моя жена — и я были несколько шокированы, что прямо у нас под боком появился человек из совсем иного круга. И сын и дочь только головой качали, когда видели Лирбоди и их детей. Но мы живем в такое время, когда господствуют совсем иные нравы, чем во времена нашей молодости…
— К сожалению, — подтвердил Бревер. Свое настоящее мнение для пользы дела он оставил при себе. Следующий вопрос сформулировал как можно осторожнее.
— Вы вернулись вчера домой довольно поздно… не слышали ли выстрела, или чего-то подобного? На большом расстоянии за выстрел можно принять и выхлоп автомобильного мотора.
— Дома мы были в начале одиннадцатого, но единственное, что привлекло внимание — это шумная компания, которая по ошибке въехала лифтом до самого верха, но тут же опять спустилась вниз. Видимо, где-то была вечеринка. Но не слышал ничего, напоминающего выстрел. И жена и дети тоже ничего не слышали, иначе сказали бы об этом. Вчера вечером мы были приглашены к друзьям, Мондергастам из Бостона, которые по пути в Париж ненадолго остановились в Нью-Йорке. Мы вместе поужинали в «Уилмингтон Руфгарден», — и там последнее время уже не тот уровень, какого можно бы ожидать. Но отклонить приглашение мы не могли, миссис Мондергаст, урожденная Тиллбург, — дальняя родственница моей жены. Фамилия Тиллбург вам, конечно знакома скаковые конюшни и консервы.