Тейа
Шрифт:
– К сожалению, нам не удалось перейти на расстояние в пять лет. Прибор показывает интервал - пятьдесят лет... Вилли как-то смущенно признался в этом, словно извиняясь за сбой в работе своего детища.
– Ничего страшного, - произнес Леонид пятьдесят, так пятьдесят, и пошел дальше по этому полю.
– Зато место выбрано правильно, - продолжал он, - это Москва.
– Интересно, где она - эта Москва?
– подумал Леонид, продолжая шагать вперед. Ровное пространство заканчивалось, и начинался крутой косогор, на который он не без труда начал забираться. А повсюду только высокая трава и кустарники. Склон был геометрически абсолютно ровным и, забравшись немного выше,
– Что-то мне это напоминает!
– подумал Леонид, продолжая свое восхождение, оглядываясь по сторонам.
– Что-то непонятное, но очень и очень знакомое...
Теперь он находился на самой вершине холма, и внимание его привлекла какая-то вывеска или табличка внушительных размеров. Она висела немного в стороне, на высокой штанге, и сейчас, когда деревья не заслоняли, он смог ее разглядеть. А на ее верху четко проглядывала надпись. Она была на русском языке, и теперь Леонид понял все! “ТАБЛО” - вот что было написано на ней. А если соскоблить с этих холмов траву и землю, вырубить высокие деревья и оставить только ровную площадку, место это превратится в самый обыкновенный стадион.
Вдруг его что-то схватило за ногу. Он был одет в прочные сапоги, но сквозь них почувствовал, как кто-то пытается разорвать этот пластик и добраться до его ноги. Он посмотрел вниз.
– Не бойся, Леонид, это крысы, – успокоил его Вилли.
Он, стоя рядом, пнул ногой такое же серое создание. Этот комок отцепился от ноги и серым мячом полетел прямо на поле стадиона. А крыс становилось все больше и больше, они уже кишели под ногами и норовили вцепиться.
– У нас прочные ботинки, нам ничего не грозит, главное, не упасть, - добавил Вилли.
– Крысиный мир! Они лучше всего перенесли ту войну, и теперь планета принадлежит им.
Леонид стоял и оцепенело смотрел по сторонам. Вдалеке за верхней кромкой стадиона различались какие-то строения, вернее то, что от них осталось - обвалившиеся стены домов, без окон, без крыш, обрывки проводов, свисавших с покренившихся высоковольтных мачт, поросших какими-то вьющимися растениями, но пока еще напоминавшими о той прошлой жизни. Он снова посмотрел на табло. На мгновение показалось, что в свете солнца эти электронные цифры показывают счет 1:0, только в чью пользу? И кто выиграл на этом стадионе и в мире на последнем матче той войны. Если есть победители, где они и почему не играют на этом футбольном поле или не живут в тех домах? Ведь все должно иметь какой-то смысл!... Победили крысы? ...
– Пора возвращаться, - сказал Вили, - канал неустойчив, как бы не задержаться здесь надолго или навсегда.
Он пнул еще одну крысу, и та с диким визгом полетела вниз.
– А то придется питаться этими тварями... Леонид, ты ел когда-нибудь крыс? – и он захохотал, повернув рычаг на переносном пульте, который держал в руках. Еще мгновение, и эти два человека в защитных костюмах оказались в лаборатории Вилли. “Кротовая нора” работала...
– 20 -
Они сразу заметили Генри, который расположился в кресле, дожидаясь их. Вилли, как-то извиняясь, взглянул на него и улыбнулся:
– Вот, демонстрирую свою установку, - сказал он.
– Вилли, ты не должен покидать этого места. Если ты не вернешься, тебе уже никто не сможет помочь. Тем более, вы отправились туда вдвоем...
Вилли сконфузился и обещал больше этого не делать. Так ему и
– Однако я смотрю, вы выбрали интересный маршрут, - воскликнул Генри, глядя на пульт управления.
– Ну и как впечатления? Вы проверили наши тревоги?
– Мистер Генри, - Леонид ушел от прямого ответа, - мы опробовали установку, она работает, и это главное. Теперь можно будет сделать совместный проект...
– … правда работает с некоторыми огрехами. Мы промахнулись почти на сорок пять лет, – перебил его Вилли.
– Да, мы промахнулись, - сказал Генри.
– Мы потеряли первого нашего гражданина в той войне. Ты уже рассказал Леониду?
– Пока еще нет, - ответил Вилли.
– Мы не смогли вернуть нашего лучшего агента. Он погиб, не справившись с заданием.
– Сожалею, - ответил Леонид.
– Да-да, - вмешался Вилли, - я никак не могу повторить тот интервал, и все время попадаю мимо... Тычусь, как слепая овца...
– Поэтому теперь дело за вами двоими, - сказал Генри, - а отсчет уже начался. И большая просьба, господа, не отправляйтесь никуда вдвоем с помощью этой установки. Это будут делать за вас другие, а вы нам нужны здесь...
– А как же ваша теория, мистер Генри - каждый ученый должен на себе проверить свое изобретение?
– спросил Леонид.
– Вот решим нашу основную проблему, тогда наиграетесь, - Генри кивнул на прощанье и покинул помещение...
– 21 -
Писатель сидел на далеком диком берегу острова. Того места, где только пустынные пляжи заполняли собою все пространство вокруг, и где не было никаких отелей. Эта часть не была застроена то ли за ненадобностью, то ли по какой-то иной причине. И он часто приходил сюда, где было пусто, и никто ему не мешал. Он тоже нашел свой остров и теперь искал самого себя. Последнее время он мучительно думал, что ему написать. И если там, в прошлой жизни, все получалось достаточно просто, и тема возникала перед его воспаленным воображением легко, и сюжеты разворачивались на бумаге, как само собой разумеющееся, то здесь... Эти потрясающие места и виды, эта удивительная жизнь без видимых проблем и тягот, она не давала ему пищи для борьбы и протеста, для бунта в душе и не рвалась из груди наружу. А писать он умел только по больному, и бить по тупому безразличию мысли и бессмысленной жизни, только тогда и не мог не писать. Когда из груди вынимаешь свое сердце, а из него еще вытекают остатки крови, такой яркой и чистой, макаешь туда свое перо и пишешь. И пока она не кончается, делаешь это до последней капли... А потом уже все равно...
И теперь он, наконец, понял, что искал и что его мучило. Та кинолента, та война, уничтожившая все на своем пути где-то миллионы лет впереди или всего в двух недолгих годах отсюда (от него и ото всех тех, кто жил здесь, работал и пытался что-то сделать). Это и была теперь его тема и его книга, а люди, окружавшие его, стали ее героями, остров - местом действия и арена для битвы над тупой бессмысленной войной, которую придумали там "наверху", а переписывать и исправлять приходилось здесь, на острове и на этом пустынном пляже... Раньше он не писал на военные темы и, как многие его современники, не описывал сцены насилия и убийств ради самих этих сцен. Но теперь, когда лодка была на краю, каждый должен был взять в руки весло и сделать свой гребок, который оттолкнет ее от опасной черты и не ввергнет в пучину безумия. Война – одно из самых печальных наследий и тяжелых пороков человечества, и не говорить об этом он не мог.