Тейа
Шрифт:
– Отбой, задний ход, полный назад, - но его это уже не касается! Он нервно отдергивает руку от пульта и вытирает крупные капли пота со лба. А на часах все те же 10.00, только стрелка часов сорвалась с места и уже весело помчалась вперед по своему бесконечному кругу, и время устремилось вдогонку за ней. Подводная лодка быстро отошла от берега и растворилась в мутной воде океана.
А на военном корабле офицер, наконец, отвернулся, и можно было снова взглянуть на берег. Матрос украдкой косится, взглядом ища пирс. Чего стоили ему эти секунды неведения! Что он пережил за такое короткое мгновение! Он снова видит свою жену - она стоит и машет ему рукой, а в другой руке крепко держит, завернутое в белоснежную ткань, крошечное существо, его малыша, его
Доктор Вудли решил и эту проблему - корабль благополучно покинул бухту и отправился в рейс, и конфликт был исчерпан, еще не начавшись, а тем, кому хотелось погреть руки на этой войне, пришлось менять свои планы.
Это происходило три недели назад. А теперь они с Вудли снова сидели за столиком и пили виски, поглядывая по сторонам. Это кафе было для Генри небольшим кабинетом. Он любил приходить сюда, где ему не мешали редкие посетители. Он смотрел на море, на спокойные волны и принимал решения. Вот и сейчас он следил за тем, как диковинные птицы иногда подходят совсем близко к его столику и находят кусочки хлеба, которые он им бросал, за Вудли, который сидел напротив, отпивая из стакана виски. Сюда же приходили граждане его маленького острова, общались с ним, разговаривали, сплетничали. Этих людей, как правило, не интересовали глобальные проблемы, они вели светский образ жизни, и волновали их исключительно светские дела - кто во что одет, как выглядит, кто, что сказал и кто приедет на ближайший уик-энд. Некоторые рассказывали анекдоты, и Генри с удовольствием общался с ними. Все они были людьми достойными, талантливыми в своем деле и, безусловно, заслуживающими внимания, и он любил этих людей. Но, пару недель назад к его столику присел Леонид.
Сейчас Генри почему-то снова вспомнил об этом визите. Зачем вспомнил, не понимал, но перед его глазами стоял этот угловатый неуклюжий человек, который тогда скромно появился на веранде кафе и сначала не решался подойти и заговорить. Этот русский совсем не походил на прочих на его острове - замечательный малый, который создал гениальную установку, но теперь оказался не у дел. Его детище работало, и Вилли теперь справлялся с ней сам. И сейчас, когда голова была занята той проклятой войной, он снова видел этого человека. А голова шла кругом. От того откровения, от осознания неизбежности, когда все сводилось в одному проклятому дню и часу, он впервые почувствовал себя неуверенно, почувствовал себя человеком, который был не в состоянии найти и принять правильное решение… А тут этот физик, который, как впрочем и остальные на острове, не в силах был ему помочь.
– А, Леонид!
– поздоровался он, - присаживайтесь, - вяло кивнул он ему, приглашая к столу.
– Мне нужно с вами поговорить, - волнуясь, произнес тот.
– Да-да, слушаю вас, - вежливо отозвался Генри.
– Доброе утро…, - неуверенно повторил Леонид. Он был чем-то озабочен, и Генри теперь было любопытно наблюдать за ним, и он с интересом и вниманием уставился на физика. Этот твердолобый, прямолинейный человек совсем не умел вести себя в обществе. Такие люди обычно не добиваются ничего и своим характером портят все. Но если вспомнить, чего добился и сделал этот человек – можно было бы забыть о его дурацком характере и поставить ему памятник где-нибудь у причала, а, может быть, в самом центре острова… Да что там острова. Там, на Большой Земле поставить этому человеку прижизненный монумент и поклоняться ему. Но сейчас этот человек стеснялся начать разговор и как-то смешался, краснея.
– Доброе… Доброе утро, - снова повторил он, вслед за физиком.
– Я закончил работу над вашей установкой, - наконец вымолвил Леонид и снова замолчал.
– Я в курсе, и?… И теперь вы хотите отправиться домой? –
– Домой?... Да, домой,… конечно, домой! – как-то зло и обреченно ответил тот, словно только что принял для себя какое-то непростое решение.
Генри уже со всем вниманием посмотрел на Леонида, пытаясь понять, что того беспокоит.
– Зачем? – наконец произнес он, лукаво улыбаясь.
– Мне нужно работать,… я должен делать свое дело, - тупо, упрямо пробубнил Леонид.
– И для этого вам нужно возвращаться домой? – и Генри снова улыбнулся, внимательно разглядывая его.
– Что вы будете там делать? Оббивать пороги уважаемых учреждений?...
Теперь он, не отрываясь, смотрел на физика, продолжая говорить:
– Как странно устроен мир, Леонид, не правда ли? Миллиарды людей нуждаются в чем-то новом, столь необходимом для их жизни. И вот появляется он - человек, гений, которому это удается, он приносит свое открытие, отворяет двери и дарит это людям,… но нет! За теми дверями сидят чиновники, правители, хозяева… А они, словно с другой планеты. И тут все только начинается. И кажется, что проще было сделать это открытие, чем донести его до человечества. И факел затухает по дороге. И мысли приходят в голову: а может это совсем никому не нужно, не столь ценно, как казалось когда-то, не интересно. Труд летит в корзину с мусором, а человек, опередивший свое время, бесцельно проводит остаток дней в поисках правды и признания… Выращивает какие-то цветы на подоконнике, одиноко бродит по улицам в толпе людской, и никто не узнает его и не узнает того, что сделал он! ...
Генри, наконец, замолчал и теперь смотрел куда-то вдаль, о чем-то размышляя. Потом машинально повторил:
– Никто не узнает… Никто!...
– У вас что-то случилось?
– удивленно спросил Леонид.
Генри снова очнулся. Он действительно был в растерянности и эта проблема, которая так волновала его последние дни, не давала покоя и сейчас. А поэтому он был несколько рассеян.
– Нет, Леонид… А, может быть, да… Так…, немного устал и давно не был дома…, там, куда вы так стремитесь…
Потом собрался с мыслями и горячо заговорил:
– Да, не хотите вы домой, черт вас побери, потому что все понимаете! Просто, стесняетесь просить меня о том, о чем обязаны спросить! Вы - гений, Леонид. Гений, но русский медведь. И вам проще уехать, чем унижаться. Только, нет в этом ничего унизительного, потребовать от таких как я условий для вашей работы. Потому что о нас не вспомнит никто, а вашим именем назовут планету, до которой долетят с помощью вашего двигателя… Извините за многословность… Что-то сегодня я …
У вас Леонид будет всё для работы на моем острове. И если вы не можете потребовать от меня всего необходимого, значит я сам буду вынужден просить вас, чтобы вы остались и работали… И сделаю для вас все…
Леонид покраснел и снова удивленно посмотрел на Генри.
– Кстати, хотел вас спросить об одной вещи…
Генри замолчал, и Леонид тоже не произнес ни слова. Какая-то птица подошла вплотную и нагло, прямо со стола, стащила кусок хлеба. Генри улыбнулся, потом устало спросил:
– А зачем сейчас нужен там, на “Большой земле”, ваш двигатель? – он внезапно задал свой вопрос, и Леонид не знал, что ответить. – Вы ведь обо всем знаете. Осталось всего полтора года, а потом…
– У вас ничего не получается? – наконец произнес Леонид.
Генри задумался на минуту, устало на него посмотрел и грустно закончил:
– Все получится… Обязательно получится… Работайте, Леонид. Все будет хорошо!...
Физик кивнул и ушел, а он долго еще сидел и смотрел вдаль океана, размышляя. Потом мысленно повторил свой вопрос:
– И зачем нужен этот двигатель? Почему именно сейчас нужно заниматься этим? Зачем все это, когда оставалось всего полтора года, и голова уже шла кругом... И все же... Тогда зачем нужны эти поэты и художники, музыканты и ученые? А зачем нужен этот остров - наследие его деда и его компаньона? Может быть, эта коллекция и составит на острове то общество, которое и возродит цивилизацию, за которую они сейчас боролись. Ведь не зря же он, как истинный меценат, собирал по крупице то наследие, которое и было достойно сохраниться и жить...