Тевтонский крест
Шрифт:
– Нет, брони не нужны, Дмитрий, – ответил Бурцев. – Шлемы и щиты – тоже. А оружие… Пусть каждый положит только то, к чему рука более всего привычна. Что-нибудь одно. И вот еще…
Он снял с плеча два «шмайссера», подобранные у горящих «Цундаппов», сунул новгородцу запасные обоймы. МG-42 решил не брать – нехай остается на «Горбоконе». Пистолеты-пулеметы все ж таки полегче будут. Их и спрятать в возу проще. И по иерусалимским улицам бегать с ними сподручнее.
– Что, только два громомета берешь, Василь? – удивился Дмитрий.
– Угу… – Бурцев кивнул.
А больше-то и не надо.
– Два колдовских самострела и по одной железяке на рыло? И все? И ради этого гнать в Ерусапим-град такую телегищу?! – разочарованно протянул новгородец.
– Не все, Дмитрий, не все. Будет кое-что еще…
И в самом деле было. «Телегищу», по приказу Бурцева, подогнали к «Пантере». А вскоре на дно воза неприметно лег добрый десяток осколочно-фугасных снарядов из танкового боекомплекта. Теперь недоумевал Бейбарс:
Зачем нам это, каид Василий-Вацлав? Без железной шайтановой повозки с большим рогом ты не сможешь метать громовые сосуды немецких колдунов. А саму повозку, – кыпчак покосился на сорокатонную «Пантеру», – мы никак с собой не возьмем.
– Брать не нужно, – ответил Бурцев. – Метать сосуды – тоже. Но если мы войдем в Иерусалим и положим все это добро под воротную арку да запалим как следует… В общем, ворот не станет.
Эмир глянул на разбитые укрепления Торона. Эмир промолчал. Поверил, наверное.
Снаряды, два «шмайссера» и прочее контрабандное вооружение – булаву Гаврилы, секиру Дмитрия, кольтелло Джеймса, кистень Збыслава, луки и стрелы Бурангула и дядьки Адама, саблю Хабибуллы, пращу Бейбарса, рыцарские мечи Освальда и Жана Ибеленского прикрыли сверху досками, присыпали сеном. На сено навалили разделанные свиные туши. Получилась целая мясная лавка на колесах.
Все, кому предстояло сопровождать повозку, переодевались, перевоплощались. Кто в купца, кто в купеческого телохранителя, кто в слугу-дехканина, кто в рыцаря-паломника, кто в оруженосца. Бурцеву надлежало быть рыцарем, и он не без радости сменил верблюжий горб на привычное конское седло. «Горбоконь» и пулемет оставались у мамлюков Бейбарса. Отряд Бурцева тронулся в путь. Сзади заполыхала «Пантера». То, чего не могли добиться бронебойные снарядики «Рыси», устроил огонек, пущенный к танковым бакам по длинной извилистой бензиновой дорожке.
Громыхнуло. Не очень громко. Это баки…
А вскоре – не прошло и полминуты – от оглушительной канонады нервно задергались лошади, и люди невольно втянули головы в плечи. В чреве бронированной машины рвались снаряды. Столб черного копотного дыма поднимался к слепящему солнцу Палестины.
Глава 31
Иерусалим. Ерусалим-град. Эль Кудс… Поначалу он возник в дрожи раскаленного воздуха, подобно обманчивому миражу. Но чем ближе подъезжали уставшие путники, тем более четкие очертания принимал город-призрак.
Мощные каменные стены смотрели грозным прищуром узких бойниц. На переходных галереях воинственно топорщились зубцы заборал. Из сплошной линии укреплений часто выступали башни – кряжистые, приземистые, угловатые, с открытыми боевыми площадками наверху. За стенами виднелись стройные минареты и массивные купола. И плоские, не знающие
Город был большой. Да чего там, Иерусалим был просто громаден по средневековым меркам. А стена, опоясывающая его, казалась поистине неприступной.
Они остановились разом, все как один, без команды, без приказа. Христиане молча крестились, мусульмане вполголоса славили Аллаха. Даже буддист Сыма Цзян, степной язычник Бурангул и дядька Адам, почитавший наряду с Христом древних прусских богов, замерли, пораженные величественным видом Святого Города.
– Да! Вот это да! – восхищенно выдохнул добжинец.
Бурцев кивнул понимающе:
– Это тебе не Взгужевежа, пан Освальд. Потом скомандовал:
– Поехали.
И первым тронул коня. Время дорого. Медлительная скрипучая повозка с грузом свинины дважды ломалась в пути и задержала их больше, чем рассчитывал Бурцев. А Сыма Цзян и Хабибулла между тем в один голос утверждали, что полная луна должна взойти уже этой ночью. Значит, до появления в окрестностях Иерусалима султанской конницы оставались считанные часы.
Все было в точности как на плане Айтегина. Справа высилась Масличная гора, за которой действительно можно незаметно расположить целое войско. Слева виднелись стены Гефсимании. Впереди – Кедронский ручей и ровнехонькая Иосафатская долина.
У ручья остановились еще раз. Пили. Долго. Омерзительный привкус лошадиной крови, которую пришлось-таки хлебнуть в дороге пару раз, вымывался не сразу.
Они выехали к угловой башне, соединяющей Восточную и Северную стены города. Ага… Цветочные ворота – прямо. По левую руку – Иосафатские. Над привратными башнями – флаги с тевтонскими крестами и фашистской свастикой. Тяжелые полотнища обвисли в удушливом безветрии и колыхались редко, лениво и неохотно.
Под Восточной стеной, у Иосафатских ворот, было мрачно ну просто до беспросветности. Давка – в лучших традициях совдепа. Люди и скотина смешались здесь в единую волнующуюся массу. Арабы и христиане, конные и пешие, верблюды и лошади, мулы и быки, повозки и овечья отара. Брань, ржание, мычание, блеяние, пронзительные вскрики кораблей пустыни да несмолкающий собачий лай… Столпотворение, одним словом. Но каждый терпеливо ждал своей очереди, каждому нужно было войти в город.
Из Цветочных ворот, напротив, вытекал тонюсенький ручеек усталых людей и гужевой скотины. Те, кто выбрался из Иерусалима, не задерживался ни на секунду. Отъезжали сразу – поскорее и подальше. И что-то подсказывало Бурцеву: там, внутри, у Цветочных, царил такой же бедлам, что и снаружи, у Иосафатских.
Похоже, одни ворота работали на вход, другие – на выход. Блин, ну прямо как в автобусе! Новые хозяева Иерусалима – любители пунктуальности, организованности и порядка – были в своем репертуаре. Что ж, придется помариноваться в ожидании на солнцепеке. Бурцев повел свой немногочисленный отряд к Иосафатским воротам.