Тевтонский крест
Шрифт:
Остававшиеся в магазине патроны Бурцев выпустил по дозорным. Двое упали, двое – вместе с давешним тевтонским сержантом Куртом – обратились в бегство.
Глухой дромадер не слышал и не пугался стрельбы. Горбатый пофигист обнюхивал танк и неодобрительно фыркал. Бурцев поспешно доставал из седельного вьюка новый магазин. Теперь – перезарядить пулемет. Что не очень удобно, сидючи на верблюжьем горбу-то. Да в деревянном каркасе станины. Да путаясь в одеялах. Но ничего… Готово…
Из замка высунулась было рыцарская конница.
Очередь, вторая, третья…
Пять всадников и три лошади
Еще очередь.
Тевтоны повернули обратно – под прикрытие крепостных стен.
Стоп, а это еще что?!
Надсадный рев. Стрекот пулемета… Из пролома в стене по разбитому камню выползала… выползала… Старая знакомая выползала! Легкая бронированная «Рысь» яростно плевалась огнем! Эх, проморгала разведка! Целый танк проморгала!
Глава 29
Бурцев глухо матерился сквозь намотанную на лицо ткань. Стреляли-то по нему – по одинокому бедуину на верблюде, укрывшемуся за танковой махиной. Прицельно так стреляли… Вспучивался песок под гусеницами «Пантеры». Звякали пули о сталь. Свистело над головой. Разок-другой хрустнула платформа на горбу дромадера. Чуть не попали, мля!
Спасение от свинцового дождя было только одно. Бурцев, высвободив ноги из нагорбной платформы, сиганул со спины дромадера на башню танка. Раскаленная броня обожгла ладони, но плевать… С башни он угрем скользнул в открытый люк.
У-ух! А внутри – и вовсе ад! Жара, как в духовке, тошнотворный запах машинного масла и бензина, невыветревшаяся пороховая гарь. Вообще-то в комфортных фашистских «Пантерах» вроде бы должна быть даже система кондиционирования, но хрен разберешь сейчас, где она есть, как работает и работает ли вообще.
А на броню все сыпался стальной горох. Бурцев метался в башне, как в тесной клетке. Два года назад ему довелось приручать бронированную «Рысь», но «Пантера» – совсем другой зверь. Посерьезнее, посолиднее.
Он занял место наводчика в боевом отделении. Попытался сориентироваться. В нишах по стенкам и под башней уложен боекомплект. Несколько десятков пушечных снарядов, пулеметные коробки… Огрызнуться из пулемета было бы проще всего. Но что пулемет сделает танку?
А ничего!
Стрельба снаружи стихла. Фашики тоже поняли, что понапрасну тратят патроны. Странный бедуин, укрывшийся в «Пантере», был уже вне досягаемости пулеметного огня. Бурцев прильнул к окулярам прицела. Увидел, как «Рысь» остановилась на секунду. Тоже сломалась?! Вот было бы здорово!
Как же! Размечтался! «Рысь» вдарила из пушки. Прямой наводкой.
Ба-бах!
Попало!
Тряхнуло!
Оглушило!
Еще раз! Еще!
И все же скорострельная двадцатимиллиметровка легкого разведывательного танка слабовата будет против лобовой брони «Пантеры». Бронебойные снарядики «Рыси» рассчитаны на цели попроще. И сейчас снарядики эти рикошетили, отскакивали, не причиняя вреда. Если не считать гула в башне и в голове.
Снова выстрел, снова… Еще удар. Еще…
В башню. В корпус…
Уйти от обстрела не стоило и пытаться. С полуразобранным-то двигателем, побитым к тому же пулеметной очередью! Броня, правда, держала удары стойко, но…
Но атакующий танк уже объезжал неподвижного противника. Кажется,
Бурцев осматривал и ощупывал пушку. В принципе-то, все орудия одинаковы. Ну или почти. В десантуре его многому учили. Диверсанта-универсала как-никак готовили. Так что общее представление о пушках, в том числе и о танковых, он имел. Орудие «Рыси» освоил – разберется и с семидесяти-пятимиллиметровкой «Пантеры». Куда деваться – выбора ведь нет!
Итак, что тут у нас? Казенник, клиновый затвор, полуавтоматика копирного типа, гидравлический тормоз отката и воздушно-жидкостный накатник. Секторный подъемный механизм, а на рукояти маховика – кнопка электроспуска. Имелся даже компрессор для продувки ствола после выстрела. Компрессор располагался прямо под его, бурцевским, задом. Жаль вот только, башню при неработающем двигателе придется ворочать вручную. Ладно, крена нет – справимся.
Снаряд он выбрал из тех, что поувесистее. Наверное ж, бронебойный. Наспех и с третьей попытки зарядил орудие. Болванка под семь кагэ наконец-таки вошла куда положено.
Со стороны было видно, что танк ожил. Чуть опустилась пушка, валя тент. Потом сдвинулась башня.
«Рысь» не тратила время на маневры. Экипаж гнал машину быстро и прямо. По предсказуемой траектории – самой короткой дорогой к уязвимой корме противника. «Рысь» находилась уже в сотне метров – не дальше.
Бурцев разворачивал башню, соревнуясь в скорости с вражеской бронемашиной.
Немцы заволновались. Легкий танк-разведчик поворотил короткий пушечный ствол и – ба-бах! ба-бах! ба-бах! – шарахал на ходу, не останавливаясь. И снова не промахнулся. Тряхнуло уже не спереди – сбоку. И сзади. Слава богу, топливные баки пока целы! Но надолго ли?
Бурцев перестал крутить башню. Прямая наводка с упреждением на два корпуса.
На полтора.
На корпус.
На полкорпуса…
Он целил не в приземистую башенку врага – ниже. Куда попасть проще. «Огонь!» -скомандовал сам себе. И нажал гашетку.
Огненный всполох задел «Рысь» чуть-чуть, самую малость. По гусенице слегка мазанул. Но дело свое сделал – остановил машину. С выбором снаряда Бурцев не ошибся: пушка «Пантеры» выхаркнула бронебойный плевок. Полетели сорванные траки, танк закружился волчком, встал. А расстреливать неподвижную мишень – это ж куда как проще!
Немцы тоже все поняли. Немцы выскакивали, бежали прочь от обездвиженного железного гроба. Первый бежал, второй… В танке оставалось еще двое… И эти двое на что-то надеялись.
«Рысь» пальнула снова. В корму. Но, видимо, достать топливные баки «Пантеры» куцая двадцатимиллиметровка со своей позиции пока не могла.
Второй раз Бурцев заряжал орудие быстрее. И второй снаряд вогнал точнее. Аккурат под башню вогнал. Бронебойная болванка семидесятипятимиллиметровой пушки – верная смерть для легкого танка. Снаряд вышиб в броне «Рыси» пробку размером с кулак. Где-то в чреве машины сдетонировала боеукладка. Башню сорвало, своротило набок. На фиг!