Тевтонский крест
Шрифт:
– Нам все равно придется сделать остановку в Тороне, – заметил сир Бейрута. – По пути в Иерусалим больше негде напоить коней, запастись водой и провизией. Места-то вокруг безжизненные, мертвые: песок, камни да сухая земля. Селения разрушены, источники и колодцы засыпаны. Война… Так что не зайдем в Торонский замок – не дойдем до Святого Города.
Эсэсовскую форму – искромсанную, изорванную, обильно перепачканную бурыми пятнами – они сняли. Противно. Да и не ахти какая маскировка. Это на катере, вдали от берега еще можно было обмануть немецких
Эмир Айтегин и сир Жан выдали более подходящее снаряжение. Просторные халаты, подпоясанные широкими поясами, плотные короткие куртки-поддоспешники, необременительные кольчужки. Простенькие каски, рыцарские шлемы, небольшие щиты, мечи, сабли… Нашелся даже подходящий кистенек – излюбленное оружие Збыслава.
Бурангул и дядька Адам, помимо прочего, обзавелись приличным запасом стрел и сарацинскими композитными – дерево, кость да воловьи жилы – луками. Тугими, дальнобойными, надежными – не чета пиратским самоделкам.
Бурцев взял себе щит и меч. Это окромя нагорбного пулемета. Боеприпасы к МG-42 были аккуратно уложены в дорожный мешок. По другую сторону верблюжьего седла пристроился пузатый бурдюк с водой.
Ядвига долго и нудно верещала, не желая оставаться, но в этот раз ее возражения, угрозы и мольбы проигнорировал даже пан Освальд. Выслушав заверения Хабибуллы, что под охраной благородного эмира Айтегина аль-Бундуктара с его дамы и волосок не упадет, добжинский рыцарь одновременно трогательно и строго попрощался с женой. Нежно так пообещал связать, ежели что. Полячка обиделась. И выдала та-а-акую тираду! Ну точь-в-точь как Аделаида во время оно. Эх, Аделаидка, Аделаидка, Аделаидка…
Спеша избавиться от накатившей тоски, Бурцев скомандовал:
– По ко-о-оням!
Глянул на своего «скакуна». Хмыкнул. Добавилтише:
– И по верблюдам…
Глава 25
Давно уж скрылся из виду разведчик Бейбарса на молодой легконогой кобылице – самой быстрой и самой неутомимой в их отряде. Разведчику надлежало первому выйти к замку Торону, осмотреться и, вернувшись, доложить обстановку.
Далеко впереди едва различимыми точками в зыбком мареве горячего воздуха виднелись дозорные авангарда. Боевое охранение маячило также по флангам и с тыла.
Сам отряд в полторы сотни всадников вытянулся длинной караванной цепочкой. Шли без знамен, гербов и каких-либо иных опознавательных знаков. Вместо штандартов – голые копейные наконечники. Да пулемет над головой глухого дромадера.
Чтобы МG-42 не бросался в глаза, Бурцев прикрыл «шайтаново оружие» одеялом из верблюжьей шерсти – теплым, плотным, предназначавшимся для прохладных ночей пустыни. Получилось похоже на дурацкий паланкин, невесть зачем защищающий от солнца невозмутимую морду животного.
Дмитрий и Гаврила недоверчиво косились
Бурцев тоже смотрел вокруг. С высоты верблюжьего горба удобно было взирать на окрестности. А окрестности были унылы и безжизненны. Любоваться в Палестине особенно-то и нечем. Лишь изредка на горизонте появлялись далекие пятна оазисов, холмы, поросшие жесткой травой, да русла пересохших безымянных ручьев и речушек.
Солнце пекло, плавило мозги. Легкая конница Бейбарса чувствовала себя еще более-менее. А вот на рыцарей Жана Ибеленского Бурцев поглядывал с жалостью. Эти ребята даже в походе не желали расставаться с привычным тяжелым вооружением матушки-Европы. И сейчас бедолаги, обвешанные железом по самое не хочу, заживо изжаривались в раскаленной скорлупе.
Бурцев тоже начинал понемногу дуреть от жары и монотонной, убаюкивающей верблюжьей поступи. Грань между однообразной реальностью и миражами перегретого сознания постепенно стиралась. Накатывала дрема. Накатывала, накатывала, накатывала…
Из странного состояния полусна-полубодрствования выдернули яростные крики и сабельный звон.
Бурцев всполошился, едва не свалился вниз, на твердый горячий песок. А падать с Горбоконя пришлось бы ох прилично…
– Тпр-р-ру! – рявкнул по привычке. Резко натянул повод.
Поводу глухая горбатая скотина повиновалась, встала послушно.
Бурцев рывком сорвал с пулемета одеяло, завертел головой и стволом.
То была не засада. Рубились Бурангул и Бейбарс. Страшно рубились – насмерть. Вот-вот, блин, поубивают друг друга! И зачинщика сразу видать: Бейбарс наседал, Бурангул оборонялся.
– Эй-эй, джигиты! Уймитесь!
Бурцев развернул верблюда, погнал к поединщикам. И не он один: отовсюду уже спешили всадники – сарацины Бейбарса и рыцари Жана Ибеленского.
– Сабли в ножны, кому говорю!
А ни фига! Его не слышали. Изогнутая сталь сверкала, плясала, звенела. Только незаурядное мастерство конно-сабельного боя спасало обоих фехтовальщиков от верной смерти. Но надолго ли хватит того мастерства в столь бешеном темпе отчаянной рубки? Кто-то должен уступить, сплоховать, ошибиться…
Нет, криками сейчас делу не поможешь. Бурцев пошел на таран. Здоровенная туша дромадера с разбега вклинилась между всадниками, отбросила в стороны лошадей.
– В чем дело? – рыкнул Бурцев по-татарски.