Тени в лабиринте
Шрифт:
Приятели поздоровались. После первых взаимных расспросов Жора, жизнерадостно поглядывая на Дмитрия, сообщил:
– Помнишь, я тебе про свою девушку рассказывал? Так вот, в декабре у нас свадьба.
– Да ну? – Серов предпринял слабую попытку удивиться, но удивился лишь фальши собственных слов. – Поздравляю.
– Представляешь, самому не верится. Дал-таки себя окольцевать. Да я вас познакомлю. Ты что вечером делаешь?
– Еще не знаю. Понимаешь, надо мне одного человека вычислить. – Дмитрий непроизвольно посмотрел по сторонам.
– Вот
Небрежным жестом Жора отправил окурок в урну.
– Ого, без четверти, надо двигать. Будет время, заходи, адрес знаешь. Счастливо!
– Тебе счастливо, – негромко произнес Серов.
Пройдя несколько метров, Дмитрий оглянулся, разыскивая глазами Жору, но тот уже скрылся из виду. Юноша ускорил шаг. Из-за угла вынырнул синий «Москвич» и остановился напротив универсама. Из очереди вышел мужчина в сером плаще и неторопливо направился к машине. Задняя дверь «Москвича» распахнулась.
– Что произошло, объясните толком?… Почему вы молчите?
– Товарищ майор, выясняем, – голос говорившего был Голикову незнаком.
Нет ничего хуже ожидания и неизвестности. Пока секундная стрелка бесшумно бежала по своему извечному маршруту, майору казалось, что каждый ее скачок на очередное деление звучит все громче и жестче, заглушая шум работающего мотора. Десять секунд, пятнадцать… двадцать…
…Из «Москвича» выскочили три человека и устремились к дому, где только что произошла трагедия. Рязанцев первым подбежал к окну и осторожно заглянул внутрь. На полу в расползающейся луже крови неподвижно лежал мужчина. Лица его не было видно. «Наповал», – мгновенно определил старший лейтенант. Приказав одному из своих людей поставить в известность Голикова и охранять место происшествия до прибытия опергруппы, он вместе со вторым бросился в погоню…
– Товарищ майор, произошло убийство, – на этот раз Голиков узнал голос лейтенанта Иванникова. – Неизвестный в кожаной куртке выстрелил в окно и пытается скрыться. Рязанцев и Прохоров преследуют его.
– Держите постоянную связь. Еду к вам.
Отрывисто выкрикивая распоряжения, майор одновременно дал рукой знак Бородину, чтобы тот выезжал на проспект Свободы.
…Следы вели в глубь двора. Минуя огороженные участки, Рязанцев бежал, чуть пригнув голову. Куски размокшего чернозема налипали на подошвы ботинок. Зацепившись за протянутую над землей проволоку, старший лейтенант, ругнувшись, неловко упал на колени, но тотчас вскочил, отряхивая на ходу комья грязи. Прохоров отстал…
Связавшись с дежурным по городу, Голиков приказал выслать в район Кировоградской группу
…Слегка запыхавшись, Рязанцев выбежал на параллельную улицу и сразу заметил преследуемого. «Вот он», – беззвучно крикнул старший лейтенант, нащупывая пистолет в кармане плаща.
В несколько отчаянных скачков неизвестный достиг перекрестка. Плотно набитая сумка, висевшая у него на плече, при каждом шаге раскачивалась и била по спине, как бы подстегивая: «Скорей, ну скорей же!». Человек обернулся. Рязанцев пристально смотрел на него, чувствуя ответный взгляд, полный ненависти и страха.
Из-за поворота, притормозив, выехал грузовик. Изловчившись, мужчина подпрыгнул и схватился за задний борт машины, пытаясь подтянуться и перевалиться в кузов.
Обогнув колдобину, грузовик стал набирать скорость. Его шофер оставался в неведении относительно «пассажира» – высокий бортик закрывал заднее стекло кабины.
Старший лейтенант поднес ко рту микрофон.
– Паша! Сворачивай с Кировоградской на Зеленую и притормози у первого перекрестка. Как понял?
– Понял.
– Давай мигом!
Через минуту Рязанцев уже докладывал Голикову:
– Товарищ майор! Вижу преступника, повисшего на борту «ЗИЛа». Грузовик следует по Зеленой в сторону окружной дороги.
– Номер машины?
– 86–18. Буквы не могу разобрать.
– Ясно! Едем навстречу, продолжайте преследование!
Майор переключил рацию.
– Внимание всем постам!..
…Грузовик подпрыгивал на выбоинах и при каждом толчке над кузовом поднималось облачко пыли. Запах свежего перегноя въедливо лез в ноздри, подхваченные ветром соринки летели в глаза, но преступнику некогда было обращать внимание на такие мелочи. На его руках вздулись вены, сухожилия натянулись, пальцы начали неметь. Переброшенная через плечо сумка тянула вниз, не давая ни секунды передышки.
«Всего лишь подтянуться!» – конвульсивно дернувшись, подумал он после очередной неудачной попытки. И сразу захотелось взвыть от боли и бешенства.
«Еще не поздно оторвать от борта левую руку и сбросить сумку», – пришла в голову следующая мысль. И как бы в ответ на нее сознание раздвоилось, не выдержав перегрузок. Если раньше его мысли отражали лишь непосредственно возникающие по ходу эмоции – испуг, злобу, стремление скрыться, то теперь на выказывание внутренних аргументов и контраргументов уходили доли секунд.
«Прыгай, долго ты все равно не продержишься».
«Рано. Разве ты не заметил погони?»
«Тогда брось груз, пока ты в состоянии это сделать! Так или иначе придется выбирать…»
«Еще чего! Надо быть последним дерьмом, чтобы отказаться от всего на самом финише. Вспомни, как тяжело досталась эта ноша».
«Я не забыл, я все помню. Ноша тяжела, непосильно тяжела от налипшей на ней крови…»
«Тебя заботит только собственное бренное тело. Прекрати торговаться, трус, мне противно слушать твое карканье…»