Тени в лабиринте
Шрифт:
В вестибюле довольно многолюдно. Все торопятся, У каждого свои дела. Приятно видеть знакомые лица. Отвечая на приветствия коллег, я поднимаюсь на четвертый этаж. Навстречу озабоченно спешит Пошкурлат. А может, мне только кажется, что капитан чем-то озабочен?
– Александр Яковлевич, – поздоровавшись, говорит Пошкурлат, – вас просила зайти Зинаида Михайловна.
Я сразу не могу сообразить, чем моя персона могла ее заинтересовать.
– Это насчет путевки в профилакторий для Трофименко. – подсказывает Пошкурлат.
– Спасибо, –
– Пока нет.
Кабинет встречает меня как-то неприветливо: несгораемый шкаф бросает на пол узкую косую тень, казенно поблескивает стекло на письменном столе, даже телефонный аппарат, как ни странно, молчит.
Достав из сейфа нужные бумаги, пытаюсь сосредоточить на них внимание. Проходит около двадцати минут. Часовая стрелка неумолимо указывает на то, что Иван Трофимович почему-то запаздывает. Непунктуальных людей я не терплю, но здесь дело вовсе не в этом. По повестке обычно все являются вовремя – такое уж она имеет магическое влияние.
Следующие пятнадцать минут тянутся нескончаемо, хотя я и продолжаю заниматься документами.
Не могу удержаться от искушения и вновь смотрю на часы. Без двадцати десять.
Отложив в сторону бумаги, набираю домашний телефон Кормилина. Однообразные длинные гудки.
Звоню на фабрику. Нет, Ивана Трофимовича еще нет.
Странно.
Негромкий стук заставляет меня вздрогнуть. В дверях появляется Антон Васильевич.
– Привет сыскарям! Перекуриваем? – Конюшенко с удивлением обводит взглядом пустой кабинет. – Ты один?
– Как видишь.
Мои слова вызывают немедленную ответную реакцию.
– Не явился! Так чего же ты ждешь? Аплодисментов? Идем к Коваленко.
– Да, но…
– Никаких «но»! – Антон Васильевич машет перед моим носом пухлой папкой. – Тут на троих Кормилиных хватит…
Николай Дмитриевич внимательно выслушивает доклад Конюшенко и мои соображения по поводу неявки Кормилина.
– Ну что ж, – наконец произносит он, как бы взвешивая каждое слово, – готовьте оперативную группу на выезд. По дороге заедете в прокуратуру, я сейчас свяжусь с Вороновым. Соблюдайте предельную осторожность.
Полковник сбивается с привычного сухого тона и с горечью добавляет:
– Не дает мне покоя этот затаившийся где-то Борохович.
Три машины мчатся по проспекту Свободы, сворачивают на Индустриальную и останавливаются невдалеке от дома 47-А. Мы вклиниваемся в деловую жизнь города, но вклиниваемся без мигалок, проезда на красный свет и стрельбы. Наши действия пока подчинены простейшей схеме – привлекать к себе возможно меньшее внимание.
Основная часть опергруппы располагается при въезде во двор, в соседних подъездах и – чем черт не шутит! – двое сотрудников контролируют усеянный многочисленными балконами фасад здания.
На
Звоним в обитую темно-коричневым дерматином дверь, прислушиваясь к малейшему шороху. Никогда не Знаешь, что ожидает тебя в следующий миг.
Наши звонки усиливаются, но к двери никто не подходит.
– Заснул он там, что ли? – шепчет кто-то из оперативников за моей спиной.
Продолжать трезвонить бессмысленно. Подаю Семенову условный знак. В три резких удара корпусом старшина срывает левую половинку двери с петель и по инерции влетает в образовавшийся проем. Мы устремляемся вслед за ним, держа оружие наготове.
Ни в прихожей, ни в одной из двух смежных комнат Никого нет. Удостоверившись в этом, приступаю к беглому осмотру квартиры.
Первая комната приспособлена под спальню. Диван аккуратно застелен, возле журнального столика – высокий торшер на резной деревянной ножке. Вторая комната – гостиная. Очевидно, здесь происходили ночные бдения. Площадь большая – около двадцати пяти квадратных метров. Бросается в глаза явный беспорядок: дверцы и ящики импортного гарнитура распахнуты и выдвинуты, покрытый лаком паркетный пол завален бельем вперемежку с распечатанными колодами карт, в хрустальной люстре под потолком горят все шестъ свечей. Цветной телевизор полуразвернут на дубовом тумбе с гнутыми ножками.
Складывается впечатление, будто хозяин квартиры лихорадочно торопился унести ноги подобру-поздорову. Или его поторопили… Невероятно! Похожая ситуация была у меня в шестьдесят шестом, когда мы брали Губатого. Матерый рецидивист, кем-то предупрежденный, улизнул от нас буквально в последний момент, спустившись во двор по обледенелой водосточной трубе. Взяли Губатого через полтора месяца в подвале заброшенного дома, выследив его любовницу. Бандит до последнего патрона отстреливался из обреза, тяжело ранив одного и убив другого милиционера – отца двух девочек-дошкольниц.
В прихожую вбегает Громов, который все это время находился в машине вместе с Бородиным.
– Товарищ майор! Срочный вызов по рации.
– Ни к чему не прикасаться. Пригласите двух понятых. Опросите соседей. Я сейчас вернусь.
Дверца «Волги» услужливо приоткрыта.
– Голиков на связи.
– Докладывает Рязанцев. Серов доехал двенадцатым автобусом до конечной, свернул на Кировоградскую и несколько минут назад вошел в дом № 17.
– Это в частном секторе?
– Да.
– Кто владелец дома, не выяснили?