Тени тебя

Кэтрин Коулс

Что-то с треском ударило меня по черепу, и все погасло.

Чья-то рука сжала мне руку, возвращая в реальность. Аспен была рядом, в ее глазах стояла тревога. Я моргнул несколько раз, прочищая горло и пытаясь отогнать воспоминания:

— Его же должны проверять — и исходящую, и входящую почту, верно?

Лоусон кивнул:

— Должны. Но заключенные находят способы обойти правила. Стопроцентной защиты не существует.

— Нам нужно позвонить начальнику тюрьмы, где он сидит, — произнес я ровно, будто воспоминания, с

которыми я боролся, выжгли во мне все эмоции.

— Сделаю это, как только вернусь в участок. Но, думаю, он к тому времени уже уйдет. В Миссисипи на несколько часов позже.

А что может случиться за ночь? Сколько писем успеет Джон протащить наружу? Сколько планов запустить?

Аспен посмотрела на моего брата:

— Почему бы тебе не оставить Чарли здесь? Заберешь его по дороге домой.

— Тебе не нужен еще один ребенок под ногами, — возразил он.

— Чарли — радость, и я пообещала детям, что они помогут мне с экспериментами на кухне. Но предупреждаю, домой он, скорее всего, вернется на сахарном драйве и в шоколаде с ног до головы.

Лоусон усмехнулся:

— Домой он приходил и в куда худшем виде.

— Тогда договорились, — сказала Аспен с улыбкой.

Меня поражало, что она была настоящей. Мы только что получили угрозу от человека, который пытался убить ее, а она улыбается, предвкушая новые рецепты с двумя шестилетками.

— Спасибо. Это даст мне несколько часов, прежде чем нужно будет забрать Дрю с тренировки и Люка от его друга, — сказал Лоусон, запечатывая письмо во втором пакете для улик. — Отнесу все это в участок и занесу в дело, но сам, чтобы не было любопытных глаз.

Аспен кивнула:

— Спасибо, Ло. Я знаю, что держать это в секрете непросто, но я это очень ценю.

— Я сделаю все, что смогу, — ответил он, собирая свои вещи и направляясь к двери. — Увидимся позже, Чарли-медвежонок, — крикнул он.

— Пока, папа!

Аспен проводила Лоусона и заперла за ним дверь.

Я повернулся, наблюдая, как она возвращается ко мне:

— Как ты это делаешь?

Она нахмурилась:

— Что именно?

— Смеешься, несмотря на все происходящее, и делаешь это по-настоящему?

Она оперлась бедром о стол, глядя на меня сверху вниз:

— У каждого есть свои испытания. Но иногда мне кажется, что именно те, кто прошел через худшее, способны глубже других находить радость, даже в моменты боли и утраты.

Я смотрел на Аспен, всматриваясь в нее и, кажется, впервые по-настоящему осознавая всю ее красоту. Дело было не только в роскошных рыжих волосах, пронзительных зеленых глазах и чувственных губах. Свет, исходивший от нее, освещал все вокруг — людей, пространство, сам воздух.

И, увидев это по-настоящему впервые, я понял одно: я влип по полной.

22

АСПЕН

Я откинулась на спинку неудобного

пластикового стула и наблюдала, как девочки в пачках всех оттенков розового и трико кружатся по залу. Мне всегда нравилось смотреть, как танцует Кэйди. Не потому что она была каким-то невероятным талантом — просто та радость, что окружала ее, когда она занималась любимым делом, всегда наполняла и меня теплом.

Но сегодня мысли снова и снова ускользали. К тому мужчине, который занял в них слишком много места. К тому, кто снова спал на моем продавленном диване. Утром я проснулась от его ругани на « кота-демона» и засмеялась прямо в подушку.

Роан нахмурился на меня, когда я вышла в пушистом халате и тапочках.

— Этому коту нужен намордник, — заявил он.

Я лишь кивнула и сказала, что подумаю над этим, хотя прекрасно знала, что не подумаю.

Правда была в том, что я любила его хмурые взгляды не меньше, чем те моменты, когда его лицо светлело. Потому что все эти гримасы и суровые взгляды делали редкие улыбки и смешки еще более драгоценными.

Движение розовой блестящей пачки Кэйди привлекло мое внимание. Она сделала пируэт, но когда остановилась, ее привычной сияющей улыбки не было и в помине. А глаза были красные, будто она сдерживала слезы.

Я тут же выпрямилась, вся наготове. Хизер и ее две отвратительные подружки хихикали в сторонке, бросая взгляды в сторону Кэйди. Волна гнева и тревоги поднялась во мне.

Преподавательница по балету хлопнула в ладоши:

— На сегодня все. Увидимся завтра. Не забывайте хорошо тренироваться.

Кэйди сразу же ринулась ко мне, и я присела на корточки, обнимая ее:

— Что случилось, Кузнечик?

— Ничего, — пробормотала она. — Мы можем пойти домой?

— Конечно. — Я помогла ей надеть зимнее пальто и сапожки. Поговорю с ней дома, где она не будет рисковать расплакаться перед одноклассниками. Но это не помешало мне метнуть смертельный взгляд в сторону Кэйтлин и ее дочери, когда мы выходили. Хотелось подсыпать им слабительного в чай.

Я усадила Кэйди в свой универсал и села за руль. В зеркало заднего вида я все время смотрела на свою девочку. Она только молча глядела на свои руки. От этого у меня защипало глаза. Единственный раз, когда она бывала настолько тихой, — это когда болела.

Внутри все скрутилось в злой узел. Я старалась научить ее подниматься выше всего этого, но, похоже, это не срабатывало. Надо было поговорить с Кэйтлин, но я боялась, что так станет только хуже.

Сворачивая на нашу подъездную дорожку, я заметила вдали грузовик Роана. Что-то внутри сразу успокоилось. Даже среди всей этой сумятицы это внушало уверенность.

Я остановилась у дома и вышла, помогая Кэйди выбраться из машины. Она медленно поднялась по ступенькам и подождала, пока я открою дверь. Когда мы вошли, Роан сидел на диване, а Чонси свернулся клубком у него под боком.