Тени Пост-Петербурга
Шрифт:
– Знаешь, мои кулинарные способности не ограничиваются приготовлением барбекю. И если все еще горишь желанием постичь все премудрости этого воистину шедеврального искусства, то…
– Они ушли! Около суток назад! – выпалил Мезенцев, борясь с головокружением.
Рука, горячая от крови, ощущалась как один больной нерв.
– Куда ушли?
– В Каспийск! – сотрясаясь в рыданиях, пролепетал Николай. – В Каспийск…
«Оборотень» убрал сапог с покалеченной руки, довольно осклабившись:
– Сразу бы так… Ты уж извини, на ужин не останусь. Двигать
Когда мучитель покинул бункер, Мезенцев сделал то единственно возможное, что еще могло удержать в слабеющем теле стремительно утекавшую жизнь. Стиснув зубы, он ткнул обрубками в раскаленное железо сковороды, прижигая раны. Собственный истошный вопль он не услышал, на какое-то время погрузившись в состояние полусна-полуяви, балансируя на грани глубокого обморока…
В сознание Николай пришел от сотрясавшего тело холода, обнаружив себя стоящим по колено в снегу, на краю пускового ствола. Внезапное прозрение повергло военного в шок. Оторвавшись от созерцания замершего в открытом положении пятиметрового защитного бронеколпака, он вперил растерянный взгляд в чернильный мрак пустого шахтного колодца. Туда, где воспаленное воображение обычно рисовало образ тупоносой, внушающей трепет, тяжелой межконтинентальной баллистической ракеты «Сатана». Туда, откуда двадцать с малым лет назад многотонный заряд отправился в свой единственный и смертоносный рейд…
«Некому больше побеждать! НЕКОМУ! – набатом бились в голове слова гостя. – Потому что когда такие психи, как ты, спускают курки, остаются только проигравшие!».
– Как же так? Я же… всего лишь выполнял приказ… Неужели это действительно… конец?
Стремительно бледнея, офицер пошатнулся. Ноги подкосились, не в состоянии удержать ослабевшее тело на краю шахты. В последний раз взглянув на заснеженные просторы, Николай Мезенцев полетел во тьму.
Часть III
К дальним рубежам
Глава 16
Крапленое небо
В безбрежном океане снега, минуя редкие островки наряженных в белое кустов ракитника и спиреи, путеводной нитью тянулся на юг неровный след. Лютые морозы и пронизывающий ветер выскоблили с поверхности все живое, разогнав немногочисленных обитателей равнин и сопок по норам и укрывищам. Лишь там, где огромные колеса тягача пробороздили в полотне глубокую колею, упорно ползла по проторенному пути неприметная издали черная точка.
Первые бисеринки колкого мерзлого снега предвестниками надвигавшейся непогоды робко упали на дорогу. Человек остановился, задрал голову и яростно погрозил небу кулаком:
– Не сметь заметать след!!! Слышишь меня, ты, дырявое решето?!
Судя по пьяной походке и натужному сипению, доносившемуся из-под противогаза, одинокий странник провел в пути немало времени, но какая-то, одному ему известная, цель заставляла упрямо переставлять ноги, забираясь все дальше в глухие
Здравый смысл подсказывал, что продолжать преследование бессмысленно, но каждый раз, обуреваемый сомнениями, Сунгат находил аргументы, заставлявшие его шагать снова и снова, сквозь пот, сквозь голод, сквозь свинец, плескавшийся в мышцах.
Кому, как не ему, командиру наземного отряда «степных псов», знать о суровом нраве природы-матушки и ее губительном влиянии на колесную технику? Бездорожье, пылевые бури, кислотные дожди… В былых рейдах по брошенным селам и деревням поломки транспортов случались чуть ли не каждый день, поэтому Сунгату оставалось только искренне надеяться, что сия участь постигнет и тягач его лютого врага.
При любом раскладе на пеший переход до Ямантау не хватило бы ни припасов, ни сил, а куковать в расположении части в ожидании бесславного конца «оборотень» не желал. Как ни прискорбно это было сознавать, но Таран и его ракетовоз из объекта преследования превратились в единственный шанс на спасение. Других вариантов вернуться в подземный город Сунгат не видел.
Занятый размышлениями, он не сразу заметил, как налетела вьюга. Ветер, подкравшись исподтишка, коварно толкнул в спину, небеса разверзлись, вываливая на землю россыпь густых снежных хлопьев. Погода изменилась в одночасье. Сонмище налетевших туч играючи притушило свет, погружая мир в ультрамарин сумерек.
Как следствие, стремительно наползавшую тень, что закрыла собой полнеба, Сунгат так и не заметил. Лишь только когда, подчиняясь неведомой силе, земля внезапно ушла из-под ног, а сдавленные, словно в тисках, ребра пронзила адская боль, «оборотень» с ужасом осознал, что стал жертвой некоей хищной твари, которая сейчас набирала высоту, отчаянно хлопая полотнищами огромных, непропорционально вытянутых крыльев.
Судорожно потянувшись к автомату, головорез невольно захрипел, когда птица, обеспокоенная копошением строптивой добычи, усилила хватку. Жуткая клювастая голова маячила где-то наверху, бисеринками злобных аспидно-черных глаз высматривая что-то в проносившихся внизу ложбинах и балках. Последним осознанным движением «оборотень» стряхнул-таки автомат с плеча, но новый спазм боли заставил его позабыть обо всем на свете. Выскользнув из ослабевших пальцев, автомат сгинул в пелене снегопада, которая маячила перед глазами до тех пор, пока чернильный мрак забытья не избавил Сунгата от мучений…
Спина давно затекла из-за неудобной позы, а глаза слезились от напряжения, но Глеб упрямо продолжал таращиться сквозь иллюминатор на простершиеся далеко окрест просторы Каспийского моря. Кромка серого льда, сковавшего берега, метрах в двадцати обрывалась, уступая открытой воде. Блики предзакатного солнца и легкий бриз, заставлявший поверхность рябить и волноваться, создавали иллюзию спокойствия и безмятежности. За надежной броней «Малютки» разведывательный рейд по пустынному побережью превращался в беззаботную курортную прогулку.