Тени безумия
Шрифт:
Впрочем, помещение предлагало для использования не просто «что угодно». Стены прихожей были увешаны клинками, точно стойки в оружейной лавке. Архэйские махайры и ксифосы, древнероланские гладии, виренские стилеты и даги, когесские мечеломы и шпрингклинге, сабиирские фальчионы и тагборские фламберги, завидийские эстоки и гластирские эспадоны, светлокняжеские кончары и палаши, даларийские фалькаты и тагбиирские бастарды, цвайхендеры шефанго и шпаги альвов, гламдринги Светлых эльфов и кастеты с лезвиями Темных эльфов, ближневосточные скимитары и зульфикары пэри. Каждого оружия по два-три экземпляра, будто хозяева дома к чему-то готовились – то ли к осаде, то ли
Среди клинкового разнообразия особо выделялся экзотический хопеш из Укеми. Взгляд Родерика сам собой задержался на серпообразном оружии. В Клане учили, что хопеш был оружием шакалоглавого проводника душ Туабиса, покровителя первых шрайя, носивших шкуры тигров, звавших себя ийнпу и мало чем отличавшихся от убийц вроде тугов-душителей Махапопы.
Словно сама Госпожа подала знак своему верному слуге.
Родерик не успел подумать, благословение или предостережение несет этот знак. Со второго этажа донесся звук взрыва, словно вестистфальдская Огненная Вода соприкоснулась с каршарскими алмазами. Обостренные рефлексы немедленно заставили шрайя отреагировать. Но еще быстрее отреагировал дом.
Вздрогнув, точно горный великан спросонья, здание окуталось огненными цветами взрывов и обрушилось.
Пламенная Змея промчалась по стене, замыкая контур разрывного заклятия. Стоило пламени изменить цвет на фиолетовый, Уолт, повторяя наставления мастера Садамицу: «Сперва на носки, затем на пятки, и сразу перекат через плечо, сперва на носки, затем на пятки, и сразу перекат через плечо, сперва на носки…» – прыгнул на стену, прямо в очерченный огнем участок. Громыхнуло яростью Заваса Молниеносца. Оглушив Ракуру, заклинание вынесло часть стены – разумеется, вовне, а не внутрь – и боевой маг, весь в пыли, вылетел наружу.
Не подстрахуешься элементалями ветра, не бросишь под себя «подушку» из уплотненного воздуха, не размягчишь землю на месте падения. Для всего этого нужно обращение к Силам. Можно выставить энергетический Щит, на такое хватит эфира в Локусах, но и этого делать нельзя. Потому что вообще не стоит тратить магическую энергию ни на что, кроме эфирных нитей, десятками исходящих из посоха, а это значит, что стоит приземлиться так, как это делают простые смертные – своими силами, не рассчитывая ни на какую постороннюю помощь.
Носки – пятки – перекат.
Стоило Уолту выпрыгнуть с третьего этажа, позади сразу же активировались рассредоточенные в опорных точках здания бласты. Тонамин Краснощит из рода Железного Камня хорошо знал, где следует заложить сгустки эксплозивной энергии, чтобы взрывные волны накрыли всю гномью «фортецию», обрушив ее за несколько секунд – и соответственно знали Лан и Уолт.
Шрайя, как бы он ни был быстр (а Лан утверждал, что он убоговски быстр, словно посвященный в высшую инициацию Света чародей), не успел бы покинуть дом до взрывов. Ну а после них – и подавно. Разрывные заклятия были расположены так, чтобы накрыть все пространство на любом этаже в один миг, обращая здание в погребальный курган для того, кто в нем в тот момент находился. Четверть эфирных запасов ушла на эксплозивные заряды, но это того стоило.
Так уверял Лан, и то же подсказывал опыт боевого мага.
Врага, кем бы он ни был, хоть Тварью, хоть шрайя, нельзя подпускать к себе близко. Это не рыцарский поединок, не хольмганг и не драка деревенских парней. Для победы все средства хороши.
Особенно когда те, к которым привык, существенно ограничены.
Уолту удалось приземлиться на носки, удалось плавно перейти на пятки,
Убогов шепот, неслышный в доме, вновь начал лезть в уши, как кендер в закрытый чулан. А ведь после взрыва уши заложило, так какого черта он слышит этот проклятый шепот?!
И вдобавок еще взгляд этот всесторонний вернулся. Смотрят невидимые зрители, предвкушают потеху.
Раздражает. Как же раздражает.
А еще бок болит. Голова кружится и гудит. И подташнивает.
Закрывай Уолт в таком состоянии Прорыв, его бы уже жарили на вертеле Твари для праздничного ужина Матроны.
Дерьмо.
Нужно встать. Мало того – еще надо и выйти за ворота. Потому что если шрайя выжил, то встретить его теперь лучше на улице.
Не сдерживая ругательств, Уолт поднялся и поковылял к воротам, опираясь на посох. Не удержался и выпустил из ауры немного энергии в тело. Совсем чуть-чуть, для бодрости. В голове прояснилось, передвигаться стало легче, но начали болеть зубы. Ага, отдача. Диссонанс циркулирующих по телу сангвинемософских чар с чистым эфиром. Правильно он сдержался.
Сзади из обвалившегося дома послышался шорох. Звук усилился, покатились по крупным обломкам мелкие камни. Будто кто-то выбирался из завала. Да нет – не будто и не кто-то.
«Не останавливайся! – крикнул Лан. – И не оглядывайся!»
«Можешь не орать так, предыдущий. И без тебя понятно, что делать. Все-таки я боевой маг, а не прогуляться вышел».
Уолт побежал, крепко сжимая посох. Зубы словно сверлило изнутри, возникало ощущение, что нижняя челюсть норовит отвалиться и отправиться познавать мир. Да, волшбу теперь вербальными формулами не поддержишь.
К счастью, Уолт и не собирался использовать Слова.
Он выбежал за ворота, пробежал еще метров двадцать, после чего остановился, обернулся и попятился, внимательно следя за окружающей обстановкой.
Убийца не стал рисковать и идти через ворота, одним прыжком перемахнул через стену в шести метрах левее. В отличие от Уолта, ему без проблем удалось приземлиться на ноги, хотя в руках он держал два меча – длинную прямую скьявону в правой и короткий кацбальгер с большой S-образной гардой в левой.
Ну что ж, уроки мастера Джованни и наставления Винченцо не прошли даром. Вот даже названия мечей вспомнил…
Шрайя замер, изучая ситуацию, и Ракура смог разглядеть его. Капюшон и маска на нижней части лица скрывали это самое лицо, виден был только взгляд – холодный и колючий, как снег на вершинах Великой гряды. Легкая, похожая скорее на декоративную, чем на боевую, броня из тонких пластин поверх кожаного гамбезона, плотно облегающего фигуру жреца Госпожи, прикрывала грудь и верх живота. Уолт по сероватому блеску сразу узнал мягкий мифрил, по прочности не уступающий мифрилу обычному, но более гибкий и невесомый. Наплечники из того же материала угадывались на плечах шрайя, под плащом, доходящим до пояса. На наручах небольшие утолщения посередине, судя по всему, там выдвижные клинки. Кожаные наколенники с вязью мягкого мифрила, поначалу принятые Уолтом за высокие голенища ботфортов, доходили до бедра, оттопыриваясь по бокам, но двигаться плавно и проворно убийце совершенно не мешали. Зато наверняка использовались как хранилище для небольших метательных ножей.