Тенебрариум
Шрифт:
— Ну, а теперь будем ждать, — Гудвин сел на лавку, положив рюкзак рядом.
— Чего ждать? — спросил я.
— Когда позовут.
— А долго?
— Откуда же я знаю?
— А вызывать будут по одному?
— Да, но не сразу. Сначала запустят в «зону реабилитации». Это первая жилая зона. В ней бывшие изгнанники привыкают друг к другу, подавляя былое противостояние. Ведь апологеты не должны бороться друг с другом. Там живут те, кого недавно признали, и те, кто ещё ожидают признания конклава Верховных Апологетов.
— А
— Ещё как вызовут. Ты — уникальный случай. Впервые в Апологетику пришёл не изгнанник, а человек. Я думаю, что им будет, по меньшей мере, интересно, как ты вообще досюда дошёл?
— Меня немного трясёт.
— Это нормально.
Ожидание длилось очень долго. Отсидев себе весь зад, я попытался прилечь, съёжившись на узкой, неудобной лавочке. О том, чтобы задремать, не могло идти и речи, так как любое неудачное движение грозило падением на пол.
Спутники разговаривали мало. Тинка пожаловалась на разбитую голову, добром не успевшую зажить после удара об бордюр в Призрачном Районе, и снова травмированную в том же самом месте. Флинт сетовал на рану, которая, даже несмотря на остановленное кровотечение, сумела запачкать его белую рубашку. Я же старался вообще ни о чём не думать. Будь что будет.
— Поверить не могу, что 7-40 опустился до такого уровня, — сказал Флинт.
— Видите, к чему приводит употребление талукана, — ответил Гудвин.
— А чего вы на меня-то смотрите? — с подозрением взглянула на них Райли.
— А кто его жрал? Мы, что ли?
— Всё со мной в порядке уже. Голова только чумная.
— Легко отделалась, значит. Обычно изгнанники, обожравшиеся талукана, отрываются от реальности насовсем.
— У меня всё было под контролем.
— Конечно. Под этим 'контролем' мы тебя едва сумели обратно в тело запихнуть, — цинично напомнил Флинт.
— 7-40 тоже так думал. Что всё под контролем. Что он управляет ситуацией, — продолжил Гудвин. — Но всё оказалось иначе.
— Да что вы к ней привязались? — вступилась Тинка. — Она спасла меня и Писателя. Райли очень смелая.
— Смелость, граничащая с дуростью, — заметил Флинт.
— Зато ты, Флинт, так резво улепётывал от джамбликов, что чуть не столкнул нас с балкона в той подземке.
— Кто улепётывал?! Я прикрывал ваш тыл!
— Давайте потише, а? — Райли сдавила голову руками. — От вас башка гудит.
'Хорошо, что они не узнали о том, как я отдал нож командиру суларитов', -краснея, думал я. — 'Вот, позорище — так позорище'.
Дверь открылась, и в комнату заглянул представительный апологет в стильном костюме.
— Аруви, — он оглядел нас, и, кажется, опешил немного. — Вас так много.
— Мы — каждый сам по себе, — поспешил оправдаться Флинт.
— Хорошо. Идите за мной.
Вслед за провожатым, мы прошли по
Переход закончился, двери распахнулись, и мы вошли в просторное помещение 'реабилитационного блока', где жили новички, пришедшие в Апологетику последними. Тут меня поджидал необычный сюрприз. Внутреннее убранство жилого блока выглядело словно какая-то фантастическая декорация. Потолок и пол светились белым светом, а внешние стены были окрашены синевой, испещрённой мерцающими вкраплениями звёздочек. Повсеместно плелись диковинные растения и стояли статуи, изображающие героических изгнанников-апологетов. Полупрозрачные скульптуры были созданы очень искусно, практически с идеальной точностью. К тому же они подсвечивались изнутри разными цветами. Многочисленные двери внутренних помещений вели в жилые комнаты, половину из которых заселяли изгнанники, чьи идентификаторы значились на специальных табличках. Полноценные имена присваивали только апологетам, прошедшим реабилитацию.
Вокруг царила очень культурная атмосфера. 'Чистюли' прогуливались мимо статуй. Встречаясь с соседями, они заводили глубокомысленные беседы. Эдакое светское общество в мире изгнанников. На нас же никто внимания не обращал. Все отворачивались, и делали вид, что нас вообще не существует. Засмотревшись на очередную скульптуру, я проворонил идущего навстречу апологета, и тот больно толкнул меня плечом, даже не пытаясь со мной разойтись.
— Эй! Поаккуратнее можно?! — прикрикнул я ему вслед.
Он даже не обернулся.
— Что это за чванливые пижоны? — спросил я у Райли. — Кем они себя возомнили?
— Не сердись на них. Им нельзя с нами общаться. Пока нельзя.
— Кто им запретил?
— Никто. Таково правило. Пока нас не признали Верховные, мы здесь чужаки.
— Сюда, пожалуйста, — провожатый подвёл нас к лестнице, покрытой чем-то вроде мягкого светящегося ковра.
Лестница уходила вниз на много этажей. Основная часть центрального здания Апологетики располагалась под землёй. Круг за кругом, мы спустились вниз на два уровня.
— Теперь сюда.
Открылись стеклянные двери, и мы вошли в белоснежный холл, исписанный неведомыми письменами. Здесь тоже были статуи, но теперь, как я догадался, принадлежали они Верховным Апологетам. Два пьедестала оказались пустыми. На них было выбито: 'Водзорд' и 'Латуриэль'. Последнее имя затёрто, но его всё ещё можно прочитать. В торжественной обстановке наша группа дошла до закрытых дверей. На украшавшей их арке, обвитой чем-то вроде лавровых ветвей, было начертано: 'Размышление, Уравновешенность, Философия, Справедливость, Терпение, Свобода'.