Тенебрариум

Raptor

— Нет. Я в нём не сомневаюсь.

— Тогда почему такой мрачный?

— Хотел с тобой поговорить кое о чём.

— Давай в другой раз. Я хотела обработать кожу и поточить ножи.

— Извини, но я бы хотел поговорить именно сейчас.

— Ладно. Слушаю.

Я рассказал ей про свою неудачную вылазку. Она слушала молча и внимательно. Когда я закончил, от души у меня заметно отлегло. Хотя стыд затапливал её до краёв.

— А что тебя так расстроило? — неожиданно спросила Райли.

— Как что? Я же не справился. Нарвался на первых попавшихся гадов, и едва не огрёб

от них по полной программе. Бежал, как трусливый заяц. Чуть оружие не потерял.

— Но ведь не потерял же.

— Зато потерял чувство собственного достоинства.

— О чём ты? — Райли рассмеялась. — Ты такой странный, Писатель.

— Ну да, тебе смешно…

— Я правда не могу понять, почему ты считаешь свою прогулку неудачной?

— Потому что она неудачная.

— Неудачной она бы стала, если бы терапоги тебя прибили, и сожрали. Вот тогда да — неудача. Потерю оружия тоже удачей не назовёшь. Но ты вернулся живой, здоровый и с оружием. Ты должен гордиться собой.

— Но я спасался бегством.

— Убегать не стыдно. Стыдно погибнуть, когда можно спастись.

— Ты, наверное, хочешь меня утешить.

— Какой смысл тебя утешать? Расскажи лучше про терапогов. Сколько их было?

— Пять. Кажется. Или шесть.

— Учись считать, милый. Без этого нельзя. Зная точное количество врагов — проще победить.

— Учту…

— Значит этих дурачков там не больше шести? А было четверо. Видимо двое ещё откуда-то припёрлись.

— Кто они? Выглядят почти как люди.

— Потому что они и есть люди. Терапоги — единственные, кто пережили катастрофу. Если не считать нескольких верховных апологетов.

— Как им это удалось?

— Всё дело в препаратах, под действием которых они находились во время того катаклизма.

— Что это были за препараты?

— Не знаю. И никто не знает. Может алкоголь, может наркотики, может и то и другое. После того как город накрыло сумеречной волной, моментально убившей больше половины горожан, кто-то из оставшихся в живых умер в течение последующих суток, кто-то постепенно переродился в новую форму жизни, а кто-то лишился рассудка, и потерял свой человеческий облик. Как неприкаянные, или терапоги. Но неприкаянные выжили благодаря вакцине, а вот будущие терапоги просто избежали психодеструктивного воздействия сумерек, которое убило обычных, трезвых граждан. В тот момент эти люди просто находились на ином уровне восприятия. Их сознание было изменено, и поэтому не подверглось губительному влиянию извне. Однако, вернуться в прежнюю форму мышления они уже не смогли, поплатившись за своё выживание полной деградацией и слабоумием. Так они стали терапогами — живыми отбросами. У них, конечно же, сохранились некоторые социальные и речевые зачатки, но это скорее отголоски их утерянной человечности, нежели признаки действительно разумных существ.

— И много их в городе?

— Раньше было довольно много. Не так много как неприкаянных, но всё-таки встречались регулярно. Теперь же появляются всё реже и реже. Это вымирающий вид. Их ресурсы не восполняются. Так как терапоги лишены репродуктивной функции. Врагов же у них всегда было много: хищники, аномалии, погода…

— И вы?

— Да, и мы тоже, время от времени уменьшаем их поголовье. Да они и сами не гнушаются уничтожать друг друга. Не брезгуют каннибализмом. Так

что, их существование — это лишь вопрос времени.

— Значит, ты знала про тех, что напали на меня?

— Конечно. Я даже предупреждала тебя, чтобы ты не заходил во дворы. Потому что на улицу терапогам выходить запрещено.

— Кем запрещено? Тобой?

— Ну да. Это моя территория, и я здесь хозяйка. Они боятся меня разозлить.

— А почему ты их не убила? Они ведь зашли на твою территорию.

— Они мне не мешают. Наоборот — помогают немного.

— Чем?

— Отлавливают всяких мелких вредителей, отгоняют незваных гостей, например, небольшие стайки гиенособак. А если забрёл кто покрупнее, то тут же докладывают мне.

— То есть, они работают на тебя?

— Терапоги? Работают? — Райли расхохоталась. — Вот насмешил! Нет, конечно. Для них важнее всего найти место, где бы их не трогали. На моей территории они почти в безопасности, так как большинство их врагов опасаются со мной связываться. Я терплю терапогов, потому что они мне не докучают, и избавляют меня от всякой мелкой швали, ползущей из Первомайского района. Но если я могу легко без них обойтись, то они без меня никак. Они всё время ищут, к кому бы им прибиться. Можно, конечно, их прогнать, но через какое-то время они вернутся снова. А если их убить, то на их место всё равно притащатся новые. Так что, выгоднее смириться и не обращать на них внимание.

— Тебе легко рассуждать.

— А почему тебе тяжело?

— Я не могу справиться со своим страхом. Должен признать, они меня дьявольски напугали. Теперь мне кажется, что они подкарауливают меня на улице.

— Так дай им понять, кто здесь главный.

— Боюсь, что у меня не получится. Я не создан для этого.

— А для чего ты создан?

Я не знал, что ответить.

— Бояться терапогов — это последнее дело, — воодушевлённо продолжила Райли. — Если даже они вызывают у тебя страх, то не представляю, что с тобой будет при встрече с ходоком или экрофлониксом. Ты должен преодолеть этот барьер, Писатель. Кстати, самое время сходить, приструнить этих убогих. Не люблю, когда нарушают мои запреты. Ты пойдёшь со мной, и поможешь поставить их на место.

— Смеёшься?

— Если бы я смеялась, то сделала бы так — 'Ха-ха-ха!' Всё, довольно разговоров, идём, настучим терапогам по лысым головам.

— Я пожалуй останусь.

— Хм… Ты конечно можешь остаться. Но должна тебе предупредить. За ночь твой страх вырастет многократно, а неуверенность раздавит тебя окончательно. Если не сможешь сегодня, то завтра будет сложнее в сто крат, а послезавтра — вообще невозможно. Короче, я иду, а ты как хочешь, — нацепив пояс с ножами, Райли побежала на выход.

— Пропади оно всё… — я схватил мачете и поспешил за ней.

Идти по улице было очень тревожно. Мне казалось, что терапоги следят за мной отовсюду. То и дело я оборачивался, ощущая, что кто-то меня догоняет. Но это было ложное ощущение.

Райли, напротив, была в приподнятом настроении. Наверное, предвкушала наслаждение моим очередным проколом. Её всё это развлекало. На мои чувства же ей было наплевать.

До поворота мы дошли молча. Как только повернули на Пушкинскую, в знакомой арке зашевелились неприятные тени. Послышались мерзкие, гундосые голоса.