Тенебрариум
Шрифт:
— Ы-ы-ы! Ы-ы-ы!
— Ага, — остановилась Райли. — А вот и наши друзья.
Я напрягся, стараясь держаться чуть поодаль. Вот из арки выбралось четверо сгорбленных уродцев. Ещё двое трусовато держались в тени её свода. Я почувствовал на себе пристальные взгляды. Они все смотрели на меня, и я прекрасно понимал, что медлят они только благодаря Райли.
— Айда! — закричал терапог, покрытый наколками, и призывно махнул мне рукой. — Хыы-хыы! Айда!
Двое его собратьев время от времени косились на Райли, и просто корчили мне страшные рожи. От их мерзких, щербатых физиономий и сиплых криков мне стало совсем не по себе. Съёжившись, я всеми силами старался унять пробивающую меня дрожь. Когда полуголый урод сделал ещё несколько выпадов в мою сторону, Райли вдруг выхватила ножи, и пошла прямо на него. Как только девушка начала движение, всю шайку, кроме полуголого, как ветром
Остановившись посреди газона, Райли громко прокричала: 'Ещё раз здесь увижу — вырежу всех до одного!'
Ответом ей послужили удаляющиеся визги, и шлёпанья ног по асфальту.
— Ну вот видишь, — она убрала ножи и повернулась ко мне. — Это просто.
— Тебя они боятся, — кивнул я.
— Так заставь их бояться себя.
— Уже не получится. Я показал им свою слабину. Тем более, они на меня злы из-за того, что я нечаянно поранил одного из них.
— Ты ранил одного из них?
— Ну да. Помнишь того, что руку поджимал. Я ему пальцы чуть не отхватил.
— Но ведь это же здорово, Писатель! Я начинаю тебя уважать.
— Угу. Видела бы ты, как я это сделал…
— А какая разница? На тебя напали, и ты отбился, при этом поранив одного из нападавших. Для начала неплохо. Очень неплохо! — она посмотрела на небо. — Время ещё есть. До наступления сумерек ты можешь ещё успеть окончательно с ними разобраться.
— Сейчас? Разобраться с ними? Но как?!
— Ты должен взять реванш, и заставить их себя уважать. Я помогу тебе. Скажу, что нужно делать. Но действовать ты будешь один.
— И что мне делать?
— Терапоги — примитивные существа. По одиночке они ничего из себя не представляют, но в группе — сильны. Берут обычно напором и блефом. Нападают на заведомо мелкую и беспомощную цель, всей группой. При встрече с большой стаей, или крупным противником — отступают и прячутся. Они уважают только силу. Поэтому в их группе всегда есть чёткая иерархия. Во главе стоит альфа-терапог, вожак, главарь. Обычно самый сильный и наглый индивид. Вокруг него ошивается пара-тройка бета-терапогов, которые всегда готовы поддержать своего главаря. Но эта преданность — мнима. На самом деле бета-терапоги жаждут сами стать альфами, и просто ищут момент, когда вожак даст слабину, чтобы его можно было разорвать и триумфально съесть. Тогда на смену старому альфе приходит бывший бета. Ну а все остальные — гаммы, просто шестёрки, и разменные монеты. Мечтают стать бетами, но редко у кого получается. Поэтому они обычно выступают в качестве 'группы поддержки', повторяя за лидерами все действия. Если лидеры нападают — нападает и массовка, если лидеры отступают — отступает и массовка. Если лидер пал — массовка становится деморализованной и разбегается. Есть ещё одна группа — дельта-терапоги. Это новички, прибившиеся к большой группе, чтобы выжить. Эти — полная шваль. Бесправные и безликие твари, над которыми обычно все издеваются, и используют в пищу, когда не получается поймать иную добычу. Так вот. Зная особенности этой иерархии, можно легко разрушить сплочённость терапогов, и обратить их в трепет.
— То есть, сначала я проявил перед ними свою слабость, а теперь мне нужно доказать свою силу? Я смутно себе представляю, как это сделать.
— Да, договориться с ними бескровно у тебя уже не получится. Они видели твой страх и твоё унижение. Поэтому вожак не даст тебе отыграться. Придётся его убить и самому стать вожаком.
— Ты шутишь?!
— Нет. Только так ты сможешь избавиться от страха перед терапогами.
— Ты предлагаешь мне убить человека?!
— Бывшего человека. Его разум уже давно умер. То, что осталось — лишь жалкая звериная оболочка. И потом, его всё равно рано или поздно убьют свои же соплеменники.
— Пусть бывшего. Всё равно.
— Брось, Писатель. К чему эта бестолковая гуманность? Тебе, так или иначе, когда-нибудь придётся научиться убивать. По-другому в этом мире не выжить. Так почему бы не потренироваться на терапогах? Они похожи на людей, поэтому не так страшны, как большинство обитателей этого города. Смелей!
— Но я даже не знаю, как к ним подойти.
— А ты забудь, что ты чужак. Запомни — ты здесь хозяин! А они — гости. И эти гости посмели обидеть хозяина. За это их нужно строго наказать. Никакого сожаления — это важно. Времени мало, вперёд.
Мы вошли в арку, и остановились возле выхода из неё.
— Видишь их? Вон, у подъезда? — шёпотом спросила Райли.
— Вижу.
— В
— Думаю вон тот, с голым торсом, и в кепке. Самый борзый.
— Правильно. Прибей его, и остальные сдадутся.
— А если нет?
— Не сомневайся. Давай, — она хлопнула меня по спине. — Иди.
Набрав в грудь воздуха, я убрал мачете за спину, и крадучись стал двигаться в сторону гогочущих терапогов. У них там разыгрался какой-то спектакль. Один изображал голосом некий нестройный ритм, двое прыгали по-обезьяньи, как будто танцуя, а вожак с 'другом' величественно наблюдали за представлением, с разломанной лавочки, время от времени пиная танцоров ногами и гыгыкая.
Чёрт. Какого лешего я трясусь? Это не люди. Это какие-то юродивые мутанты. Они даже примитивнее обезьян. Обезьяны друг друга не жрут, в отличие от этих…
Моя походка стала более уверенной. То, что позади за мной наблюдает Райли, придало мне уверенности. Я не должен ударить в грязь лицом. Я должен ей доказать!
— У? — меня заметил крайний терапог.
По его позе было понятно, что он пребывает в нерешительности. То, что я сам иду к ним — было для него необычно. 'Друг' вожака заметил меня вторым, и легонько толкнул соседа. Вожак перевёл на меня пустые, бесцветные глаза, глубоко сидящие под широкими надбровными дугами, и озадаченно хрюкнул.
— Чё? Чё? Брээ! — забормотал 'друг'.
Главарь толкнул его так, что тот свалился с лавочки кверху пятками. Затем он выпрямился, и осклабился, выходя мне навстречу. Дальше, как в тумане. Я на время отключил мысли, действуя по какой-то чисто механической схеме. Рука с мачете вынырнула из-за спины, и с размаху рубанула противника между правым плечом и шеей. Терапоги, уже направлявшиеся было ко мне, разом взвыли, и шарахнулись назад. Лезвие мачете вошло в тело врага до ключицы. Правая рука вожака дёрнулась и повисла плетью. Он захрипел, обдав меня гнилостным дыханием. Но сдаваться явно не собирался. Вместо этого, схватил меня за предплечье своей левой рукой и подтащил поближе, постаравшись впиться в горло, острыми обломками своих мерзких зубов. Рванувшись, я выдернул лезвие из его плеча, и постарался оттолкнуть урода обеими руками. Не смотря на атрофированные мускулы и обездвиженную руку, вожак не уступал мне по силе, и упрямо тянулся к глотке, под одобрительные вопли собратьев. Моя левая рука, упиралась в его повреждённое плечо, и я решил этим воспользоваться, сунув пальцы в разрез. Он откинул голову и заорал от боли. Это позволило мне просунуть правую руку между нашими животами. Однако, превозмогая боль, терапог контратаковал с удвоенной силой. Сначала он оглушил меня, ударив лбом в переносицу. Чуть не потеряв равновесие, я поддался, и тут же ощутил, как вонючий рот смыкается на моей шее. Достал, гад! Я вовремя вспомнил, что правая рука, которой я пытаюсь его отпихнуть, всё ещё сжимает рукоять мачете. Вывернув оружие лезвием вперёд, я резко рванул руку, плотно сжатую с двух сторон нашими телами, выдернув её наружу. Зубы соскользнули с моей шеи, оставив на ней прохладную кляксу слюны. Я чуть не задохнулся от смрадного выдоха. Рука главаря ослабла и отпустила меня. Его взгляд стал каким-то странным, задумчивым, словно к нему внезапно вернулся рассудок. Пару мгновений он смотрел куда-то в сторону. Потом отошёл, развернулся, и медленно побрёл к своим дружкам, в полнейшей тишине. Я опустил глаза. Под ногами была кровь. Её неровный след тянулся за удаляющимся главарём. Густые капли крови так же капали с лезвия мачете. Я победил?
Вожак остановился в окружении остальных терапогов, ошарашено таращившихся то на него, то на меня. Дёрнулся. Согнулся. И тут я увидел, как на землю, извиваясь, падают тёмные потроха, вываливающиеся из его рассечённого живота. Он машинально попытался их поймать, но вместо этого лишь зажал рану рукой, и с протяжным хрипом, рухнул вперёд, долбанувшись подбородком об край лавочки. Кепка слетела с лысой головы, и укатилась в палисадник.
Шок, охвативший зрителей, был сравним с ударом дубиной по голове. Все глазели на скорчившегося главаря, из-под которого растекалась лужица крови. Это дало мне время, чтобы собраться с мыслями. Такого букета чувств я не испытывал никогда. Сначала было облегчение, что всё закончилось. Потом непонимание — неужели я его убил?! И, наконец, жалость. Как так получилось, что я стал убийцей? Я никогда никого не убивал. Даже мышей. А тут — практически человек. В голове крутилась идиотская мысль — может быть он ещё жив? Может быть сейчас поднимется, отряхнётся, поправится? Блин! Да у него кишки наружу вылезли! Я выпустил ему внутренности! Это же ужасно!