Тень Одержимого
Шрифт:
Тартана миновала оборонительные башни, возведённые перед заводом, и зашла на посадку. Створки полукруглого ангара рядом с главным корпусом раздвинулись, и транспортник приземлился, выпустив опоры.
Затем крыша ангара закрылась, а ворота, наоборот, распахнулись. Изнутри выскочила чёрная тень в зеркальной маске. Она шла быстро, оставляя сапогами следы на снегу. Длинный чёрный плащ реял за её спиной. За Одержимым из тартаны вышли его подельники. Крысюк довольно топал короткими ножками, а брат и сестра Раттиган чуть не прыгали от эйфории.
Старая мозаика, украшавшая вестибюль заброшенного
Одержимый брёл по серому, едва освещённому коридору. Окна были заколочены от морозов — стёкла когда-то выбили мародёры при эвакуации с планеты. Белые лучи света просачивались только через зазоры в досках и листах металла. Вдоль серых обшарпанных стен появлялись дверные проёмы. Далеко не все они были открыты. С потолка коридора свисали лампы, и лишь некоторые из них до сих пор работали.
В бывшей заводской столовой Одержимый нашёл свою команду. В честь победы на Рейвенхольде пираты устроили пир за длинным столом, разложив где-то раздобытые припасы. Рядом с ними громко гудел гигантский обогреватель — отопления здесь тоже давно не было. В полутьме Крысюк травил байки, обгладывая куриную кость и распивая ром из кружки. Биг Панч стоял у стены, неуклюже играя на аккордеоне. Пальцы его живой руки ловко перебирали кнопки, а кибернетическая могла лишь раздувать меха. Под музыку безносого силача лихо отплясывали Раттиганы. Сестра и брат отстукивали ритм ногами по разбитой плитке на полу, а затем сходились и закручивались в вихре. Другие пираты следили за их танцем, а некоторые хлопали в такт музыке.
— Эй, кэп! — Крысюк заметил Одержимого. — Присоединяйся к нам!
Тот промолчал — и который раз обрадовался, что маска, теперь запасная и целая, скрывала его раздражение. Он добрался до конца коридора, до обитой кожей двери. Рядом на полу валялась давно забытая табличка с надписью «Директор».
В просторной комнате за дверью было темно. Темнее, чем на остальном заводе. Окна были так хорошо заделаны, что солнце находило путь лишь через одни тонкие щели. Одержимый закрыл дверь, и помещение залил жёлтый свет от электрических свечей в канделябрах. Чтобы никто не потревожил главаря и не выведал его тайны, он задвинул несколько щеколд.
Одержимый осмысливал последние события на Рейвенхольде. Он всё ещё видел перед собой Пикселя, чувствовал прикосновение ладони к лицу. Поможет ли ему старый друг? Или деньги и преданность Империи значат для Пикселя больше? Корсар мог сильно измениться за два года после истории с кинжалом.
Но в любом случае всё прошло хорошо. Даже практически идеально. Одержимый достиг своей текущей цели, и его не поймали ни местные охранители, ни прилетевшая с Земли Ефросинья Пронина.
Несмотря на это, его раздирала чудовищная злость. Ненависть переполняла его, и он не мог от неё избавиться. Она отравляла разум, но этот яд был сладким, приятным. Если бы кто-то зашёл сейчас в комнату Одержимого (что было невозможно из-за
А ведь когда-то всё было иначе. Когда-то он был другим…
…Карл сидел в библиотеке Тёмного Замка, за одним из компьютерных терминалов, тянувшихся вдоль длинной каменной стены. Он носил чёрные, мягкие на ощупь одеяния Лорда Разрушения, с его лица ещё не сошёл едва заметный румянец жизни, а чёрные волосы были коротко пострижены. Авис хотел бы их отрастить, но улетел в Замок ненадолго и вскоре должен был вернуться к обязанностям адъютанта на Зекарисе.
За спиной поднимались книжные полки со множеством трудов по мятежеведению, философии и эзотерике, а где-то вдалеке инициаты делали домашнее задание. Карл всмотрелся в прозрачный, слегка мерцающий экран, внимательно пролистывая список. Там были имена, лица и краткие биографии тех, кто служил в имперском Охранительном Бюро.
«Айзенхауэр, Айзенхайм, Айзенхорн… не, мне его лицо не нравится, — мысленно рассуждал Карл, — Айзенманн, Айзенштайн. Что-то знакомое… Стой. Да это же он увёз Шери… Но его биография уж очень хорошая, безупречная для охранителя, да и работает он на Кригсхайме… может пригодиться».
Он занёс в свою тетрадь с котом на обложке пометку: «Вильгельм Айзенштайн, род. 966, Кригсхайм». В памяти Птитса до сих пор остался тот печальный вечер на улице Адмирала Горина, когда на глазах семнадцатилетнего подростка охранители забрали умную и добрую учительницу общеимперского языка. Это заронило семена ненависти к Империи в его молодую и наивную в ту пору душу.
Впрочем, Лорд Авис должен был оставить эмоции — если он ввязался в опасную игру, где на кону стояла его жизнь, то Айзенштайн как раз мог помочь. К тому же тогда Вильгельм был всего лишь учеником другого охранителя и явно не отдавал приказа похитить Шери. Эх, где же она сейчас, пропавшая отовсюду, из всех баз данных?
— Привет, Авис, — за спиной Карла послышался голос. — Зачем тебе информация об охранителях?
Разрушитель вздрогнул, вернувшись в реальный мир. Он обернулся и увидел Лорда Валериана. Они общались, но не были близкими друзьями.
— Мне поручили одно задание, Валериан, и в нём может быть замешана охранка, — голос Ависа был усталым после часов работы с данными. — Прошу не мешать мне.
Он надеялся, что кудрявый, слегка самоуверенный Лорд послушается и уйдёт по своим делам.
— Эх, ладно, — пожал плечами Валериан.
Он пошёл в сторону книжных полок, но вскоре остановился.
— Постой, Авис, — снова услышал Карл.
— Что тебе нужно? — раздражённо спросил Птитс.
— Что за задание такое, если не секрет? — полюбопытствовал Валериан.
— Секрет. Философ просил не распространяться.
— А, понятно.
Валериан взял у соседнего терминала стул из чёрного дерева и сел, придвинувшись к Карлу.
— Я знаю всё, — кудрявый разрушитель старался говорить тише. — Тебя отправили за кинжалом чужаков. Сочувствую тебе, Авис. Они явно хотят от тебя избавиться.
Авис насторожился. Он сам давно понял, что у Верховного Владыки Философа и Совета Тринадцати свои коварные планы, и что руководству Тёмного Замка нельзя верить. Но почему об этом заговорил Валериан? Это провокация, тест на лояльность? Или же Лорд преследует какую-то собственную цель? В любом случае Карл пока ничего опасного не сказал и не сделал.