Тень греха

Картленд Барбара

— Мой секретарь незамедлительно отправляется в тюрьму на Флит-стрит с поручением оплатить долги вашего брата и выдать ему некоторую сумму на необходимые расходы.

Селеста благодарно посмотрела на графа сияющими глазами.

— Я также распорядился, чтобы вашего брата доставили в одной из моих карет в ваш коттедж. Вас со служанкой отвезут туда же в другой карете сразу после нашего разговора.

— Что я могу сказать? Как мне… отблагодарить вас? — негромко спросила Селеста.

— Как вам уже известно, я ничего не делаю, не ожидая чего-то взамен, —

усмехнулся граф, — и к моей щедрости прилагается одно условие.

— Условие?

— Да, довольно простое, — успокоил ее граф. — Условие это таково: вы с братом будете гостями на балу, который я даю завтра по случаю коронации.

Селеста замерла.

— На балу? — растерянно повторила она. — Но вы же понимаете, насколько… Насколько неуместно я буду на нем выглядеть. Вы знаете…

— Ничего подобного, — возразил граф. — Вы будете прекраснейшей из присутствующих дам, и я желаю, чтобы другие мои гости увидели и признали это.

В его голосе прозвучала странная, непонятная нотка, и Селеста беспомощно развела руками.

— Как можете вы говорить такое? Как можете представлять меня среди всех этих дам… таких, как леди Имоджен? — едва ли не со слезами на глазах спросила она.

— Вы недооцениваете себя, — сказал граф. — Я желаю, чтобы вы были на моем балу. Полагаю, наименьшее, что вы с братом обязаны сделать, — это принять мое приглашение.

Заметив тревогу в ее глазах, он добавил:

— Если вы, как и все женщины, беспокоитесь о наряде, то завтра же у вас будет самое прекрасное платье из всех, что можно найти в Лондоне.

Селеста гордо вскинула голову:

— Я не позволю, чтобы вы, милорд, платили за мою одежду.

Граф улыбнулся.

— Вам не кажется, что это излишняя щепетильность?

— То, что вы заплатили за Джайлса, дело другого порядка, — пробормотала она. И тут же, предвидя, что граф не согласится и будет спорить, добавила: — У меня есть платье, так что краснеть за меня вам не придется… Оно из Парижа.

— От вашей матери?

Селеста кивнула.

— Вы пообещали себе, что никогда его не наденете, — сказал граф, проявляя проницательность, которой она никак от него не ожидала, — но теперь решили, что вам легче принять подарок от матери, чем от меня. Это так?

— Это не потому, что я неблагодарная. Просто я не знаю, как вас отблагодарить, как найти слова, чтобы выразить признательность за вашу доброту к… Джайлсу. И я… я постараюсь больше не впутывать вас в свои дела.

Граф улыбнулся.

— Думаю, я уже впутался в ваши дела, а вы — в мои, и ни вам, ни мне с этим ничего не поделать. Вероятно, такова воля судьбы. — Он подождал ее ответа, но Селеста промолчала. — В литературе много сказано и о судьбе, и о ее власти над людьми. Уверен, вы сможете найти что-нибудь и в библиотеке Роксли, и здесь. Так что давайте принимать жизнь такой, какая она есть. — Он говорил так уверенно, так убедительно, что она не могла и не хотела спорить. — Отправляйтесь домой. — Граф поднялся наконец со стула. — Ложитесь спать и позабудьте обо всех

неприятностях. Я хочу, чтобы вы были красивой завтра вечером. И не бойтесь — никто из гостей не скажет о вас ни одного дурного слова. Ни из-за вашей матери, ни почему-либо еще.

— Вы уверены, что поступаете правильно, приглашая меня? Уверены, что не пожалеете?

— Я всегда делаю то, что хочу, и никогда при этом не ошибаюсь.

Селеста взяла шляпку с соседнего стула.

— Я постараюсь… угодить вам, милорд. Всю дорогу до дома я буду благодарить вас за вашу доброту. — Она перевела дух и закончила едва слышно: — Может быть, когда-нибудь… я сумею расплатиться с вами.

Несколько секунд он смотрел на нее, потом негромко сказал:

— Вы можете сделать это прямо сейчас. Селеста удивленно посмотрела на него.

— Я хочу… хочу так сильно, как давно уже не хотел ничего другого, понять, действительно ли ваши губки такие мягкие и сладкие, какими показались мне вчера в теплице.

Их взгляды встретились.

Потом, словно увлекаемая некой силой и подчиняясь его воле, она шагнула к графу.

— Вы были так добры…

Он обнял ее одной рукой и приник к ее губам.

Этот поцелуй был совсем другим. Не жадным и непристойным, как накануне, но нежным и одновременно требовательным и властным.

Селеста вовсе не боялась графа и, преисполненная благодарности, с радостью дала ему то, чего он так желал.

А потом с ней случилось что-то странное.

Он уже не просто целовал ее губы, но как будто завладевал чем-то более глубоким, и все ее естество откликалось на этот поцелуй, подчинялось его желанию. В какой-то миг она перестала ощущать себя и будто растворилась в нем.

Мир исчез. Остались только его губы, теплые, нежные, но настойчивые, и они, эти губы, затмевали все ее мысли.

Что-то незнакомое, безымянное проснулось в ней и затрепетало. Она вдруг поняла, что не хочет, чтобы поцелуй прерывался.

Граф поднял голову и отстранился.

— Вам пора, Селеста, — сказал он с какой-то странной ноткой в голосе. — Служанка ждет вас?

— Д-да, она в холле… — пролепетала Селеста, не вполне понимая, о чем он спрашивает, и с трудом заставляя себя говорить естественно.

— Карету подадут к входу.

Потом они шли по длинному коридору, и сердце у Селесты прыгало и кувыркалось и никак не находило себе места.

Глава пятая

В Вестминстерское аббатство король прибыл с получасовым опозданием.

Задержка случилась из-за лорда Гуидира, исполнявшего обязанности лорда обер-гофмейстера, который, одеваясь, порвал свой костюм.

Звон колоколов церкви Святой Маргариты, отбивавших каждые полчаса с полуночи до рассвета, заглушило громыханье пушек за рекой и треск взрывающихся в небе ракет.

В церемониальных одеждах и каштановом парике, густыми прядями ниспадавшем на лоб и шею, король, как и ожидал граф Мелтам, и впрямь выглядел столь внушительно и представительно, что критики его умолкли.