Тень греха
Шрифт:
В обществе много говорили о заведенных в тюрьме порядках и методах управления, которые называли позором для Лондона. В 1819 году палата общин даже провела расследование, по материалам которого был составлен и опубликован доклад.
Согласно этому докладу, в тюрьме было 109 камер, в том числе 89 двухместных и 3 одноместные, узкие и с низким потолком, одна из которых досталась Джайлсу.
Содержание каждой камеры обходилось в треть пенса в неделю. Плата взималась поквартально, и тот, кто не мог уплатить требуемую сумму,
Селеста этого не знала, но во время ее посещения за каменными стенами находилось 209 заключенных. Должности врача штатное расписание не предусматривало. Хотя одно помещение и было определено под лазарет, медицинская помощь предоставлялась лишь тем, кто мог оплатить услуги такого рода.
Ночью в тюрьме оставалось три надзирателя, люди преимущественно грубые, необразованные и нередко нечестные, и едва ли не каждую ночь там случались беспорядки, пьяные драки и даже бунты.
Главной причиной происшествий обычно было то, что женщины содержались в тех же камерах, что и мужчины.
Более того, в течение дня в тюрьму пропускали так называемых женщин с дурной репутацией, которые нередко оставались там и на ночь.
Мужья и жены спали в одних помещениях с посторонними людьми, а у одной женщины даже случился выкидыш прямо в камере.
Доклад о поведении заключенных члены комитета палаты общин выслушали с отвращением и негодованием.
Об этих ужасах Селеста, к счастью, ничего не знала, но Нана, следуя за госпожой по коридору, подмечала все: и женщин определенного типа, характер занятий которых не вызывал сомнений, и грязь в камерах, уборка которых возлагалась на самих заключенных.
— Мастер Джайлс не должен оставаться в таком месте, — заявила она решительно и, захватив помойное ведро, открыла дверь и спросила у надзирателя, где его можно опорожнить.
— Прибираетесь, а? — Он покачал головой. — Пустое дело. У пьяниц чисто никогда не бывает.
Стоявшая рядом Селеста замерла и едва не упала в обморок.
Как мог ее брат пасть столь низко, что даже тюремный надзиратель называет его пьяницей?
Вот к чему приводит веселая, беззаботная и безответственная жизнь в Лондоне. И конечно, Нана была права, когда сказала, что их отец, сэр Норман, умер бы от горя и стыда, увидев сына в таком состоянии.
Джайлс вернулся примерно через полчаса, принеся с собой запах бренди и две бутылки, которые он с величайшей осторожностью поставил на стол.
— А теперь, сестра, я хочу с тобой поговорить.
Алкоголь на какое-то время прояснил его рассудок, так что говорил он увереннее и внятнее, чем до отлучки в «Свисток».
— Ты же знаешь, что я хочу помочь тебе, — сказала Селеста. — Но, пожалуйста, не пей так много. Тебе от этого только хуже.
— А что еще делать в этой мерзкой дыре, как не пить?
— Самое главное сейчас — придумать, как вызволить тебя
Ответ последовал после секундной паузы.
— Почти две тысячи фунтов! — бросил Джайлс с демонстративной небрежностью.
— Две тысячи! — всплеснула руками Селеста. — Как же ты мог потратить такие огромные деньги?
— Из-за них я здесь и оказался. Эти проклятые торговцы объединились и подали на меня в суд. Чтоб им всем гореть в аду!
— И Монастырь… Ты проиграл его в карты, — едва слышно добавила Селеста.
— Да, проиграл! И все из-за графа Мелтама, черт бы его побрал!
— Вам не следует выражаться так в присутствии сестры, мастер Джайлс, — резко заявила Нана. — Это неприлично. Вы и сами знаете.
— А ты не встревай! — прикрикнул на нее Джайлс и тут же, словно устыдившись этих слов, отвел взгляд в сторону.
— Как же ты мог проиграть целое имение? — взволнованно спросила Селеста.
— Я играл в карты с лордом Кроуторном, а Мелтам вмешался, хотя его никто и не звал. Если бы выиграл Кроуторн, я бы просто выкупил поместье за небольшие деньги.
— Но где бы ты их взял? — снова спросила Селеста.
Джайлс опять промолчал, а потом вместо ответа перевел разговор на другую тему:
— Ты должна помочь мне. Должна! Больше некому!
— Я сделаю все, что только смогу, но куда нужно обратиться? У кого занять денег?
— Тебе придется пойти к лорду Кроуторну. Я писал ему несколько раз, но письма, наверное, не дошли.
— То, что ты написал мне, я получила.
— Не могу поверить, что Кроуторн, после всех его уверений в дружбе, мог оставить меня гнить в этой вонючей яме.
В голосе его прозвучали, впрочем, нотки неуверенности, не ускользнувшие от внимания сестры.
Джайлс налил бренди из бутылки в грязный бокал, выпил залпом и продолжил:
— А теперь слушай меня. Ты пойдешь к Кроуторну. Расскажешь, в каких условиях я здесь нахожусь, и попросишь помочь мне.
— Но ты же сам сказал, что он не ответил на твои письма.
— Тебя он послушает. — Впервые за время разговора Джайлс посмотрел на сестру.
В грязной, мрачной комнате с каменными стенами она казалась солнечным лучом. Ее волосы как будто испускали свет, и сияющая белизна кожи подчеркивала ясную голубизну глаз.
— Он послушает тебя, — уже с большей уверенностью повторил Джайлс. — Кроуторну нравятся молодые женщины.
Что-то в его тоне заставило ее насторожиться.
— Может быть, сначала лучше обратиться к кому-то еще? — неуверенно спросила Селеста. — Может быть, мне стоит сходить в банк? Получить ссуду…
— И какое ты предложишь обеспечение? Имение, которым мы больше не владеем?
— А как же те деньги? Деньги, что оставил тебе папа? — осторожно спросила Селеста. — Когда он умер, капитал приносил солидный годовой доход. Мы жили на эти деньги!